Библиотека потерянных вещей

– Той мечте я не замена.
– Ты часть другой мечты. Именно в этом я ошибался. Нам нельзя сосредоточиваться на одной распланированной до мелочей мечте.

– Я оставила тебя! Мне подарили это необыкновенное создание, а я, эгоистка, оставила его. Каждое дитя – это дар. Ни одно дитя не должно быть покинуто. Но для меня ты была таким ребенком, о котором я не осмеливалась даже мечтать. Превосходящим меня. Тем, кто может своим гениальным умом и духом изменить мир. – Теперь мамины глаза были полны слез. – А я чуть себя всего этого не лишила. Какую бы книгу я ни брала в руки – ты могла легко воспроизвести все страницы любой, – она была мне упреком.

Временами нам не видно, где кончается понарошку и начинается всерьёз. А временами видно, и мы плачем.

– Я больше не могу поступать так же, как поступали герои в книгах. Не могу идти чужим путем, не могу делать то, что помогло этим героям выжить. Я не могу вести себя как Элизабет Беннет или Джейн Эйр. Я должна быть собой.

Покончила с девочкой из этой книжки. С той, что любила твоего отца. Моего собственного Питера, который так и не повзрослел.

Держать книгу – все равно что держать маленький мир. Когда переворачиваешь страницы, они шелестят между пальцами. Края листов становятся мягкими, затираются. С настоящей книгой ты глубже погружаешься в историю.

– Потому что ты много для меня значишь. – Шаг вперед. – Мы с Лондон расстались. Сразу после вечеринки для участников постановки.

– Кроме тебя, о том, что я читаю «Питера Пэна», знает только один человек. Эшер. Мы несколько раз обсуждали содержание, но до желудя из третьей главы дело не доходило.
– Эшер? Погоди-ка, а желудь что, из «Питера Пэна»?
– Питер дарит Венди желудевую пуговицу. – Подняв голову, я посмотрела Марисоль прямо в глаза. – После того как спрашивает, можно ли подарить ей… поцелуй.

Смысл чтения в том, чтобы насладиться историей, целиком погрузиться в совершенно новый для себя мир. Возможно, даже в несуществующий

– Но Дарси, ты все же облекла папу в слова. Вслух. Ты сказала Эшеру.
– Так и он ненастоящий. – Не по-настоящему.
Понарошку. – Он спросил, и слова вырвались сами собой, – объяснила я. – В них не таилась опасность. Эшер и сам как легенда. Он вообще вне моей истории. Вне моей жизни.