— Ее имя — Анна. Тезка вашей дочурки. Анна Верберова. Дворянка в первом поколении — по браку, — супруга пожилого графа. Овдовев в восьмидесятых годах девятнадцатого столетия, разорилась. Дом, — Смирнов постучал ногтем по сфотографированному фасаду, — пришел в запустение. Чтобы сводить концы с концами, Вербе-рова основала сиротский приют. Не о милосердии речь. Зато государство выдавало пособие. А сироты… часто умирали в этих стенах. Есть оккультная версия, что она поклонялась сатане, приносила жертвы силам зла.
— Она убивала детей?
— Сначала топила в ванне. Огромной такой, с ножками в виде львиных лап. И пела колыбельную, погружая малюток в ледяную воду. Позже она соорудила в подвале крестообразную купель и топила детей там.
Антон поежился, вспомнив мелодию, звучавшую сквозь шум радиопомех. Трескучую песню безысходности, колыбельную ночи и тайги.
Канарейка клевала зерно из кормушки.
— А откуда известны эти подробности?
— Одному ребенку удалось сбежать. Он рассказал соседям о зверствах, творимых в приюте.
— И Верберову арестовали?
— Нет. Крестьяне свершили самосуд. Пока кто-то ехал за жандармами, компания подвыпившей молодежи ворвалась в дом. Судя по полицейским отчетам, они поймали маньячку в подвале, возле плавающего в купели бездыханного ребенка. Ее избили, обрили наголо и четвертовали. Ты знаешь, что такое «четвертование»?
— В общих чертах.
— Ее привязали к четырем лошадям и разорвали на четыре части.
— Поделом, — сказал Антон.
— В процессе обыска полиция выкопала из подпола девятнадцать трупиков.
На дагеротипии усатый мужчина в форме изучал вспаханную лопатами землю.
— Так все и началось. Там — где должно было бы закончиться.