Цитаты из книги The Same Old Story

Влюбленные всегда такие: то слепы, то слишком прозорливы.

- Стало быть, вы женитесь? - спросил Александр с тем же изумлением.
- Стало быть.
- И вы так покойны! Пишете в Москву письма, разговариваете о посторонних предметах, ездите на завод и ещё так адски холодно рассуждаете о любви!
- Адски холодно - это ново! В аду, говорят, жарко. Да что ты на меня смотришь так дико?
- Вы - женитесь!
- Что же тут удивительного? - спросил Петр Иванович, положив перо.
- Как что? Женитесь - и ни слова мне!
- Извини, я забыл попросить у тебя позволения.

- Вы, дядюшка, решаетесь назвать глупостью этот святейший порыв души, это благородное излияние сердца; как прикажете думать о вас?
- Как тебе заблагорассудится.

Никогда не сердит особенно, ни ласков, ни печален, ни весел.

Он горд не горд, но враг всяких искренних излияний.

Черты лица созрели и обозначили физиономию, а физиономия обозначила характер.

Любовь пройдёт - это уж пошлая истина

Друзьями я назваю тех, с кем чаще вижу, которые доставляют мне или пользу, или удовольствие. Помилуй! Что ж даром-то кормить?

Тяжело тебе здесь придётся. - Почему? - Блеску в глазах много.

Так вы совсем не верите в чувство, когда оно не выказывается так, как вы хотите?

Полно дичь пороть, Александр! мало ли на свете таких, как твоя – Марья или Софья, что ли, как ее?

Как могущественно всё настроивало ум к мечтам, сердце к тем редким ощущениям, которые во всегдашней, правильной и строгой жизни кажутся такими бесполезными, неуместными и смешными отступлениями... да! бесполезными, а между тем в те минуты душа только и постигает смутно возможность счастья, которого так усердно ищут в другое время и не находят.

но жаль, что все они очень разнообразны. Что одна скажет и сделает в таком-то случае смотришь - то же повторит и другая, как будто затверженный урок.

свобода- великое благо!

недостатки везде можно найти, если захочешь искать их

Я изведал всю пустоту и всю ничтожность жизни — и глубоко презираю её.

Приобрести право не покидать её ни на минуту, не уходить домой... быть всюду и всегда с ней. Быть в глазах света законным её обладателем... Она назовёт меня громко, не краснея и не бледнея, своим... и так на всю жизнь! И гордиться этим вечно...

Когда на него падал её томный взор, разумеется, случайно, он, бойкий гладиатор в салонных разговорах, смущался перед робкой девочкой, хотел ей иногда сказать что-нибудь, но не мог. Это надоело ему, и он решился действовать...

Она как будто ждала человека, понимающего глубоко любовь, — и человек явился.

Вот о какой любви мечтал он: о сознательной, разумной, но вместе сильной, не знающей ничего вне своей сферы.