Le Baptême du feu

Пляшут шуты на веревке,
Дергают петлю ритмично,
Ох, до чего же мы ловки,
Как же мы пляшем отлично.
Как же не дергать веревку,
Если солдат из-под ног
Выбьет скамеечку ловко
Сильным ударом сапог!
Пляшут в петельках шуты,
Ах ты, ух ты!
Ну а ветерок легко
Песни носит далеко!

– Кто знает, – задумчиво протянула Мильва, прижавшись к плечу Кагыра, – что будет завтра? Кто реку перейдет, а кто землюшку обымет?
– Будет, что должно быть. Отбрось дурные мысли.
– Не боишься?
– Боюсь. А ты?
– Тошнит меня.

Лютик сумел встать, однако тут же снова тяжело уселся на землю, застонал, громко зарыдал. Ведьмак поднял его, прижал к себе, усадил в седло. Сам сел позади и погнал коня. На восток, туда, где повыше уже видной на небе бледно-голубой полосы рассвета висела самая яркая звезда созвездия Семи Коз.

Нильфгаардец заорал. Геральт врубил ему кинжал в раскрытый рот. По самую рукоять.

Нет, он не собирался жертвовать собою ради друга. Он хотел убивать.

Мужчин губит амбиция. Они всегда хотят чего-то такого, о чем прекрасно знают, что это невозможно и недостижимо. А возможного и достижимого не замечают.

Чёрт знает, чем всё кончится, но хорошо, что хоть начинается.

Пляшут шуты на верёвке,
Дёргают петлю ритмично,
Ох, до чего же мы ловки,
Как же мы пляшем отлично.
Как же не дёргать верёвку,
Если солдат из-под ног
Выбьет скамеечку ловко
Сильным ударом сапог!

"Лютик взвизгнул, на этот раз действительно громко, и впился пальцами в бока Геральта. Ведьмак почувствовал, как что-то теплое потекло ему на шею.

• Держись! - схватил он поэта за локоть и сильно притянул к себе. - Держись, Лютик!
• Убили меня! - завыл поэт, удивительно громко для убитого. - Истекаю кровью! Умираю!
• Держись!"

"- ...Я мало чего из вашего трепа разумею, но меня-то ты спас и глаза у тебя какие-то хорошие… Потому говорю тебе, Кагыр, кратко: когда ведьмак вспоминает тех, кто его Цирю в Нильфгаард уволок, то зубами скрежещет, аж искры летят. А ежели на него плюнуть, слюна зашипит."

"- Мильва?

• Ну чего?
• Ты ни разу не сказала, почему решила ехать со мной.
• А ты не спрашивал.
• Теперь спрашиваю.
• Теперь - поздно. Теперь я уж и сама не знаю."

"- Это был нильфгаардец, - сквозь зубы процедил Геральт. - Он говорил почти без акцента, но беглые кметы могли его распознать…

• Надо было его тогда кончать, ведьмак, - повернула голову Мильва. - Смерть была бы полегче.
• Он восстал из гроба, - покачал головой Лютик, красноречиво глядя на Геральта, - только для того, чтобы сгнить в каком-нибудь рву.

"- Ты что, на кухне был? - засмеялся Лютик. - В горшки заглядывал? Откуда знаешь, что овсянка?
Гном, несмотря на свой малый рост, свысока взглянул на него, а Золтан гневно фыркнул.

• Не обижай его, поэт. Он унюхает жратву за версту. Если сказал - овсянка, значит, овсянка. Черт. Не нравится мне это.
• Почему ж? Я, к примеру, овсянку люблю. С удовольствием бы съел."

"- Говори, откуда ты знал, что я ведьмак?
Краснолюд вылупился на него и плутовато ухмыльнулся.

• Конечно, можно похвалиться наблюдательностью. Можно бы сказать, мол, заметил, как изменяются твои глаза в сумерках и на полном солнце. Можно бы показать, что я краснолюд бывалый и слышал кое-что о Геральте из Ривии. Но правда гораздо банальнее. Не гляди волком. Ты - скрытный, но твой дружок бард поет и треплется, рот у него не закрывается. Оттуда и знаю, какая у тебя профессия."

"- Нетрудно угадать, - наконец неохотно решился ответить Геральт на вопрос Лютика. - Конники - нильфгаардцы.

• А пешие?
• А пешие - не нильфгаардцы."

"Крышка со скрипом оторвалась, явив человека с кляпом во рту, за руки и за ноги привязанного ременными петлями к боковинам гроба. Ведьмак наклонился. Присмотрелся внимательнее. Потом еще раз, еще внимательнее. И выругался."