Цитаты из книги Утро вечера

Накрывало, устрашало и полыхало долго.

А, пусть спрашивают. У меня ответов - на любой вкус и цвет.

Потерять, даже не обретя, - такое под силу только умельцам вроде неё. Какая там личность, ха-ха - одна сплошная лишность.

двуногому существу, вообще, трудно одному устоять на покатой поверхности земли, лучше для верности держаться за кого-то ещё

Вся жизнь – письмо. В том или ином виде. Даже если писать кому-то, кого ты не знаешь, твоё письмо не будет напрасным, хотя бы для самого тебя. И связь не прервётся. Ведь вот Антон Палыч не знал меня, а я получила столько писем от него. И полегчало. Свою боль, свою больную нестерпимую боль обращать в шутку – только так. Он учит этому желающих.

Отчуждение косит и косит людей, и тех, кто собирался быть вместе навсегда – чаще других.

Чтобы превратить мыльный пузырь в шедевр, нужны ночь, высота, одержимость, жажда красоты и лёгкое помешательство. То же и с другими шедеврами.

Саша так вовсе – отличник. Выглядел скучающим интеллектуалом, познавшим в жизни высоты и падения, понятно, всем подряд разочарованным. Коротко подстриженные волосы, никаких тебе пацанских вихров, обувь блестит, брюки наглажены. Аккуратность, невозмутимость, суровая задумчивость. Быть там или не быть, не вопрос. Быть, но… аккуратно. А вот: как быть? С кем? Когда? А надо ли?..

"Его английский на первый слух впечатлял, казался близким аутентичному. Но только сначала, потом же становилось ясно, что это всего лишь приёмчик, при котором общее звучание напоминает звучание оригинальной речи. Но детали этой речи выдают – убогое подражание. Но держался он столь самоуверенно, что подражание казалось мастерским. Пока не вслушаешься. И весь он отдавал чем-то ненастоящим. Настоящим в нём была только фальшь."

Есть простейший способ не стареть никогда. Идёте через какой-то двор, видите качели – сели, покачались. Это летом. А зимой – с горки. Неважно – на пятой точке, на картонке, на санках… Съехали – и всё! Старость в ауте. Можно ещё с лестничных перил, только вот мало подходящих, разве что в нашей школе. Состоявшихся старых, конечно, тьма, с ними уже ничего не поделаешь. Но можно хотя бы не увеличивать их печальное число.

Когда парни смотрят на её ноги, можно уж не сомневаться, что думают они при этом совсем не о красоте её души. Этим тотально привлекательным разрешено больше, чем не тотально: подумаешь, обман, подстава, предательство даже. Их шарм – соблазнительно взбитые сливки поверх даже самого обычного пирожного. Удовольствие от одного только вида и аромата отвлекает от сути, от необходимости критиковать или обижаться на что-то. Красота требует жертв – от ближнего.

«Акаквынаписали… » Как в здравом уме можно ответить на этот вопрос? Никто. Потому что никто это не сочиняет. Невозможно это сочинить СПЕЦИАЛЬНО. Сесть вот так с ручкой и бумагой, сказать – вот щас возьму, сочиню! Это просто сваливается – оттуда. И сразу в… не знаю куда. В мозг, в душу? Понимаешь? Никто не ведёт протокола, не хронометрирует – как ЭТО происходит. Это просто ДОЖДЬ.

Пение – загадка непостижимая. Как вот человек, взял и запел? Может, они там вначале как раз все и пели, а не говорили? В раю – точно. Понятно, и райские птицы откуда: они были голосами – вырывались из груди и летели, держась за мелодию, от одного человека к другому. И это чувствуешь: самое необычное и ценное, что есть в пении – слияние с мелодией, когда она и собственный голос отрывают тебя от сиюминутного ничего, и от восторга и благодарности в груди свободно бьются то ли крылья, то ли волны...

Все мы выползли когда-то на сушу из воды, без вариантов. Иначе никто не научился бы плавать. И каждый раз, входя в воду, как будто окунаем себя в то необозримо глубокое прошлое, которого не достать ни зрением, ни памятью, но на которое откликается наша кожа и всё тело – радостью слияния, мурашками удовольствия. Руки, ноги становятся плавниками, плещутся в родной стихии, счастливые. Ведь нам было хорошо – тогда, в тех тёплых водах в нашем наираннейшем детстве.

Красавица. Впервые, наверное, Аня и осознала – что такое красавица. Что такое красота. Это непохожесть, это единственность.

Фильм знала чуть ли не наизусть, посмотрев шесть раз. «Дания – тюрьма». А школа не тюрьма? Во всех нас есть немного Гамлета...