Una educacion

Жена не идет туда, куда не зовут ее мужа.

Я хотела убедить себя, что есть некое достоинство в том, что я собиралась сделать. А я хотела отказаться от собственного восприятия плохого и хорошего, от своего представления о реальности и здравом рассудке. Только бы заслужить любовь родителей. Я верила, что ради них смогу облечься в доспехи и поразить великанов, даже если сама вижу только ветряные мельницы.

Нет ничего забавнее реальной жизни, я же тебе говорила.

Они верили в скромность, мы же жили так. Они верили, что Господь может исцелить, мы же вверяли свои болезни в руки Господни. Они верили в подготовку ко Второму пришествию, мы же действительно готовились.

Я вступила на путь осознания, поняла нечто глубинное в брате, отце, себе самой. Наконец увидела, что сделала с нами традиция, дарованная другими, традиция, сути которой мы либо сознательно, либо случайно не понимали. Я начала сознавать, что мы отдавали свои голоса идеологии, единственная цель которой - обезличивать и калечить других. Придерживаться такой идеологии было проще, потому что сохранение власти всегда кажется путем вперед.

Прошлое таково, каково оно есть. И его следует зарыть на пятьдесят футов и оставить гнить в земле.

Нужна была революция, переворот старых ролей, привычных нам с детства. В тот момент нужна была женщина, освободившаяся от притворства, женщина, которая могла стать мужчиной. Высказать мнение. Действовать, презрев почтение. Нужна была женщина, готовая стать отцом.

Я спросила, как он решил задачу.
– Я не знаю, как ее решать, – ответил он, протягивая мне листок. – Я знаю только, что это – ответ.
Я вернулась на кухню, сравнила чистое, сбалансированное уравнение с хаосом незаконченных вычислений и непонятных каракулей. Необычность страницы поразила меня: отец владел этой наукой, мог расшифровать ее язык и логику, мог ее согнуть, повернуть и выжать из нее истину. Но, как и все, что попадало ему в руки, она превращалась в хаос.

Я ничего не ответила. Колледж казался мне совершенно ненужным. Я точно знала, какой будет моя жизнь: когда мне исполнится восемнадцать или девятнадцать, я выйду замуж. Отец выделит мне часть фермы, и мой муж построит там дом. Мама научит меня разбираться в травах и обучит повивальному делу, она вернулась к работе, когда мигрени стали случаться реже. Когда придет пора, мама примет у меня роды. И когда-нибудь я сама стану повитухой. Ну и зачем мне колледж?

Но я уже была в другом мире. Где-то в будущем. Через несколько часов Шон приползет к моей кровати на коленях и будет просить прощения. Я знала это даже в минуты мучительной боли.

Апачи воевали, но воинов не осталось. Наверное, бабушка считала, что все кончилось слишком печально, чтобы рассказывать об этом. Слово «бойня» приходило на ум, потому что это действительно было бойней – сражение, в котором одна из сторон не могла даже защищаться. Это слово мы использовали на ферме. Мы забивали кур, а не сражались с ними. Бойня – вот исход воинской смелости. Воины погибли как герои, их жены стали рабынями.

«Отец же твердил, что школа - это заговор правительства, направленный на то, чтобы отдалить детей от Бога».

От моего тона сливки в бабушкином голосе скисли.