Тэмуджин. Книга 4

– Я в эти годы насмотрелся на все, что вокруг происходит. И Таргудая вблизи видел, и Алтана, и многих других. Все они мелкие, негодные люди с прогнившими душами. Если посмотреть со стороны на всех, то один ты можешь быть ханом, как наш прадед Хабул, сбить всех в один табун, усмирить, чтобы не дрались между собой и жили как свои люди. А я больше всего мечтаю, чтобы наступил порядок и мир, чтобы жить, как прежде, помнишь, когда живы были наши отцы и дед Тодоен… А тут еще, месяца два назад, в конце зимы, мне отец приснился. Будто сидим мы с ним на склоне сопки, а перед нами проходят борджигинские кочевья: наши кияты, тайчиуты, баруласы, сониды, буданы и другие. Среди них и ты со своими. Отец и говорит мне: все эти людишки ничтожны рядом с Тэмуджином, ему нужно главенствовать над всеми, а те должны сидеть за его спиной и помалкивать. С того времени я и решил, что перейду к тебе и, если не прогонишь, буду с тобой до конца.

«Что это за порядок? – думал он. – Одни трудятся на холоде, голодные, гонят диких зверей, насмерть бьются с ними, а другие посиживают у костра, веселятся и пьянствуют. Не знают и не думают, с каким трудом идет охота, для них звери сами идут в руки… И считается, что все на одной охоте, одним делом заняты. Почему так? Такой несправедливости не должно быть. Все должны одинаково трудиться – ведь каждому достанется доля с добычи… Поговорить бы об этом со старейшинами и изменить правила охоты, запретить пить и есть одним, когда другие заняты делом».

– Мы с тобой редко встречаемся, – будто не слушая его, продолжал Кокэчу. – Поэтому я тебе повторю, а ты еще раз внимательно выслушай меня и запомни. Не ищи себе друзей среди нойонов, потому что никто из них по своему нутру не может быть истинным другом. Как ни один жеребец не может хорошо относиться к другому жеребцу, так и ни один нойон не может так же относиться к другому нойону. Сейчас он кажется таким, лезет в друзья, говорит хорошие слова, но потом неизбежно между вами возникнет то, что будет желанно вам обоим: власть, верховенство над народом, – и пропадет ваша дружба, как туман под степным ветром. Если не уяснишь себе это сейчас, в будущем ты всегда будешь ошибаться. Вот теперь ты видишь, что ошибся с Джамухой, а потом увидишь, что ошибался и с Тогорилом.

Старейшины от обоих улусов – киятского и джадаранского, приглашенные на охоту как опытные советники, сошлись вместе и держались отдельной кучкой. Они со стороны наблюдали за происходящим, внимательно поглядывая на юных нойонов, на то, как они справляются с положением вождей на охоте, на состояние их войск, и втихомолку переговаривались между собой, оценивая их поведение и повадки. Проницательным взором знающих жизнь людей они насквозь видели и тобши, и его анду, поняли, что между ними происходит и кто из них держит верх по уму и духу. После смотра войска, увидев разительное отличие между тысячами Тэмуджина и остальных, они окончательно поняли, что тобши далеко до своего анды. Даже джадаранские старейшины не спорили с тем, что Джамуха не годится для того, чтобы управлять такой большой охотой, признавали первенство за Тэмуджином. Посовещавшись в сторонке между собой, они направили к нему Сарахая, чтобы ускорить движение облавы.

Размышляя все эти дни о предстоящей охоте, Тэмуджин подумывал и об этом. Зная свое преимущество перед Джамухой, держа в мыслях и то, что он первым помог тому в возвращении отцовского улуса, сделал его властителем рода и устроил для него покровительство кереитского хана, он был почти уверен, что на этой облаве тобши станет он сам, и Джамуха, в благодарность ему за все, не будет против. Однако теперь, слушая анду и глядя на него со стороны, он отчетливо уловил во внешне беззаботном его голосе немалую ревность, желание занять главное место.

В некоторых куренях строгие на запреты старики, глядя на то, как развеселился народ, объявили закон: ни слова об охоте, о зверях, о добыче, не смеяться, не веселиться – готовиться всем молча, а перед тем, как точить оружие или ладить стрелы, проговаривать, что идем на войну с чжурчженями или татарами; нарушителей закона бить кнутами. И множество людей было наказано за болтовню: в куренях проходили короткие, но жестокие суды над непонятливыми сородичами. Разъяренные старики за волосы тащили из юрт невыдержанных на язык (чаще всего женщин), бросали в снег и нещадно хлестали плетьми, избивали посохами. В одном из куреней по их приговору нескольким женщинам зашили губы волосяными нитками – до первого дня охоты. В другом курене двоим таким же словоохотливым отрезали языки… Слишком велика была опасность упустить богатую добычу – общую удачу для всего улуса. А голод в предстоящую долгую и студеную зиму грозил болезнями, смертями, особенно для малых детей. Дети же – единственное будущее рода и племени, потому и лютовали старики, приучали народ к тому, чтобы предохранялись от любой угрозы.

– Я как утром вышел от тебя, не выпил ни чашки, – не то хвалясь, не то жалуясь, сказал Джамуха. – Ты прав, нельзя много пить, к хорошему это не приведет. Вот ты мало пьешь, а я много, не иначе во мне какой‑то червь сидит и подговаривает: давай выпьем, будет хорошо, весело. Я‑то знаю, что на самом деле от архи только вред, но слушаюсь его, пью. Сначала как будто хорошо, исчезают все тревоги и заботы, а потом плохо, болею сильно – надо опять поправлять голову, вот так и продолжается. Знаю, что надо кончать с этим, но почему‑то все откладываю, откладываю… Но я брошу это дело, как ножом отрежу, вот увидишь. Ведь ты веришь, что я переборю себя?

Задумавшись о будущем, он вновь ощутил на сердце знакомое чувство тревоги и беспокойства, словно перед тем, как запрыгнуть на дикого жеребца. «Если и вправду скоро мне стать ханом, спокойной жизни приходит конец, – подумал он. – Племя наше разодрано, роды – как своры собак после драки, примирить их трудно. А тут и татары подняли головы, надо их осадить, а кто, кроме меня, может выйти против них? Мэнлиг сказал, что чжурчженский хан придержит их, но тот далеко, а татары рядом. Они могут и ослушаться его или обмануть, сказать, что монголы сами напали на них. Кто в этом будет разбираться? А когда татары узнают, что сын убитого ими Есугея поднял ханское знамя, я стану для них главным врагом и теперь они будут ждать случая уничтожить меня… Поэтому, если придут ко мне нойоны и скажут: будь нашим ханом, первым условием нужно поставить то, чтобы беспрекословно подчинялись мне в военном деле. И самые строгие порядки в степи, уничтожить всех бродячих разбойников или заставить их вернуться в улусы, поставить в строй. Нойоны родов должны слушаться хана, как младшие старшего. Без этого и ханом становиться незачем».

– Я никогда раньше не встревала в ваши мужские дела, но сейчас я должна сказать, чтобы ты себя не погубил. Так вот, даже если у тебя и появилась возможность стать ханом, ты не должен делать это без Тэмуджина. Уж лучше не быть ханом, чем терять дружбу с таким человеком.

– А он что, особый человек?

– Да, для тебя он особый! Когда ты после смерти отца не знал, как дальше жить, кто привел на помощь кереитского хана? Алтан?.. Или Даритай с Бури?.. Я ведь их хорошо знаю, еще с детства. Алтану лишь бы какую‑нибудь смуту затеять, а потом отскочить в сторону и сделать вид, будто он ни при чем. Все отцовским ханским именем прикрывался. Даритай такой же был: нашкодит и за спиной Есугея прячется. А Бури – недоумок, с него был спрос, как с бычка, получит прутьев и дальше шагает. Среди всех один Есугей был и умен, и честен. И Тэмуджин, по всему видно, в отца пошел. Счастье, что он твой анда, и потому тебе надо держаться за него. Все тебя предадут, бросят одного, только он будет верен до конца. Запомни это.

– Ладно, я подожду, но запомни: ты затеял все это дело, ты уговорил меня поднять ханское знамя, а я послушался тебя, пошел против своего анды, обманул всех своих соседей, и ты не думай, что тебе это легко сойдет с рук. Ты за все мне ответишь. Знаешь, что я с тобой сделаю? Я тебя в котле сварю живьем, если не выполнишь то, что мне обещал. Сейчас поедешь обратно, еще раз поговоришь со своими, и если они все до одного не согласятся поднять меня на ханский трон, клянусь, что сделаю с тобой так, как сказал. И борджигинам своим передай: если не согласны, пусть убираются куда хотят и в будущем добра от меня не ждут. Иди!!

– Ну, прямо так говорить и ни к чему, – примирительно сказал он. – Мы ведь понимаем, что тебе перед ним тоже нелегко. Да и нам врагов наживать незачем, поэтому надо найти другие слова. Ты знаешь, как разговаривают китайцы? Ни «да», ни «нет» не услышишь от них, наговорят уйму слов, а смысл узнаешь потом, когда все уже случится и ничего изменить нельзя. Вот и мы будем как те китайцы, ничего не скажем прямо, мол, еще подумаем между собой, ведь ханство – это непростое дело, надо хорошенько подготовиться ко всему, чтобы скот нагулял жира, чтобы молока на архи прибавилось; конечно, мол, рады будем, если такой нойон, как Джамуха, станет ханом, и пока на этом все.