Трудно быть волком

Мне кажется, в жизни, как в книгах, есть главы. У меня сейчас глава пятая, и я жду следующей.
Что в жизни хорошо, так это что можно самому придумать следующую главу. И мы ее придумаем.

И вместе они придумывали ответы на свои вопросы. Люк рассуждал о том, что в жизни, как в книгах, есть главы и каждая новая глава — это новая жизнь. Леон предполагал, что город где-то на горизонте. А Сахара догадывалась, что горизонт — это завтра. Горизонт — это всегда завтра. Не важно где, не важно когда, но это всегда завтра.

Люк спрашивал, когда начнётся его новая жизнь. По указателям на дорогах не поймёшь, в новой он жизни или ещё в старой.

Музыка так не делается. Гитару нельзя ломать пере концертом. Можно в крайнем случае сломать ее во время концерта, когда атмосфера уже соответствующая.

Недолго думая, Люк схватил гитару за гриф и жахнул ею по фазану. Фазана он прикончил, но гитара, стукнувшись о землю, издала неприятный глухой звук. Люк сел завтракать рядом с треснувшей гитарой. Он жевал и думал, что начал учится музыке не самым удачным способом.

Лес был такой же большой, как и раньше. А может, ещё больше. Кто знает, что способен выделывать лес, особенно если собираешься начать новую жизнь.

Никогда лес не казался ему таким большим. А все потому, что раньше он уходил из дому только на охоту. Теперь же он просто уходил. Уходил, понятно дело, далеко. Новая жизнь — это всегда далеко.

Ветер донёс пение сына до Мамы Волчицы. Она посмотрела на Папу Волка и скромно улыбнулась.
— Я всегда знала, что он талантливый, — заметила она.
— Глотку дерёт... — проворчал Папа Волк.

Большие птицы лучше всех —
Глаза блестят, лоснится оперение.
В кастрюльке, в сковородке, в колбасе
Большие птицы просто объеденье.

Никто больше не думал о смерти. Ни птица, потому что она уже была мертвой, ни Люк, потому что был занят едой. Еда веселит печальное сердце голодных.