Это новая версия страницы. Часть функций ещё в работе — мы добавляем их постепенно.

18+

Ваша оценка

4,8

(4)

Women and Men

Name: Women and Men
Rating: 4.8 (4 reviews)
Author: Джозеф Макэлрой
ISBN: 9781945814631

Джозеф Макэлрой

Beginning in childbirth and entered like a multiple dwelling in motion, Women and Men embraces and anatomizes the 1970s in New York from experiments in the chaotic relations between the sexes to the flux of the city itself. Yet through an intricate overlay of scenes, voices, fact, and myth, this expanding fiction finds its way also across continents and into earlier and future times and indeed the Earth, to reveal connections between the most disparate lives and systems of feeling and power. At ...

Жанры

Издательство:

Dzanc Books

ISBN:

9781945814631

Год издания:

2018

Язык:

Английский

Мягкая обложка,

1293 страницы

Возрастные ограничения:

18+

Рейтинг LiveLib

4,8

4 оценки

5
75%
4
25%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 4Хотят прочитать 65

Рецензии

AxtellRevel
14 июля 2020
Women and Men: Long haul of Wide Load aka Multiplicity of small-scale units.
«We already remember what’s been going on»
Joseph McElroy «Women and Men»
Мастодонт Джозефа МакЭлроя, книга тысячи лиц и миллиона слов, книга о мужчинах и женщинах, книга о мириадах путей, книга о коренных американцах и чилийском военном режиме, книга об экологии и космосе, книга-жизнь увидела свет в 1987 году.
Этот роман ставили в один ряд с Gravity’s Rainbow Томаса Пинчона, The Recognitions Уильяма Гэддиса, Underworld Дона ДеЛилло, основываясь на его изощренной исполинской сложности, его эпохальном размере (W&M насчитывает в себе 850000 тысяч слов и является самым длинным романом написанным в Северной Америке и 14м в списке самых длинных книг в истории человечества). Но если Пинчона и Делилла читают и, что важно, дочитывают, то труд МакЭлроя постигла судьба, в еще более жестокой ее форме, великого романа друга Джозефа, Уильяма Гэддиса, The Recognitions: если роман и обсуждают, то делают это с большим пиететом и уважением, однако, хотя бы до середины книги доходят лишь немногие. Обзоры книги нельзя назвать даже удовлетворительными: подавляющее большинство рецензентов спотыкались уже на второй главе романа, и, предпочитая продолжению сложного пути вверх по почти отвесным склонам этой Магической Горы безопасный спуск на равнины в удобном кресельном подъемнике, ограничивались парой чопорных выражений, которые применимы к этому роману ровно как бензопила к собирательству брусники. Дэвид Фостер Уоллес, автор культового и, по мнению многих, одного из самых сложных романов «Бесконечная Шутка», говорил, что W&M «sucked canal-water», думаю, перевод здесь не требуется. Сам Джо (именно так просит называть себя автор) говорил, что «в основном, меня никогда не беспокоили обзоры, они почти всегда уравновешивали друг друга, но в этом случае мне было обидно, мне казалось, что я заслуживаю большего». И именно с Гэддисом МакЭлрой делил эти горькие моменты разочарования в обществе, где они надеялись найти своих читателей: «Мы с Гэддисом обсуждали эту ситуацию. Он думал, что в этом и был смысл. А я думал, что нет. И мы смеялись над этим. Я сказал, что в каком-то смысле мы оба правы в отношении провалов… Если уж ты полетел вниз, так лети до конца. Падай на дно, падай ниже.» И несмотря на внешнюю схожесть путей этих 2х великих романов сопоставимыми можно считать лишь градусы, на которые отклонялась их дорога от прямого ( а главного, заслуженного) пути к успеху: тернистость путешествия The Recognitions объясняется помимо очевидной академической сложности еще и инновационностью этого романа как первого шага от уже ослабевшего королевства модернизма к новому параноидально зардевшемуся, талмудному, одетому в майку «I <3 NY» миру пост-модернизма. Гэддис своим (лишь на первый взгляд) поражением нарисовал карту, вознес путеводную звезду для будущих конкистадоров вновь родившегося мира, Кувера, Уоллмана, Пинчона, Уоллеса и того же МакЭлроя. Но Джо, с присущим этому поразительному человеку, уважением осмотрел эту карту со всех сторон и понял, что его путь пролегает в другой плоскости с эти возведенным, выстраданным миром. И это было заведомо принятым поражением… или победой, кому как угодно. В этом романе за первично встречающей вас сложностью предложений, состоящих из сотен слов, разделенных не известными вам правилами синтаксиса, а мазками голосов бескрылых ангелов-дыхателей, за небесной простыней тысяч событий, на которой персонажи разбросаны как ничего незначащие друг для друга звезды, скрывается сага, сага о семье, сага о Земле, сага о будущем. Всеобъемлющая сага. И как все глобальное и всеобъемлющее, мир этого романа невозможно рассмотреть нежась поздно вечером в кресле, параллельно со страницами книги пролистывая события прошедшего и предстоящего дня, ибо лишь через труд и страдание откроется вашим глазам то, что лишь немногим удается случайно заметить краем глаза в самые интимные моменты вашей жизни, момент рождения и смерти, вам откроется Все. О чем же этот роман? Наиболее часто встречаемый абстракт: мужчина и женщина живут в одном доме и так никогда и не встречаются. Всего в романе 3 типа глав: первый тип «малыши» посвящены жизни второстепенных персонажей, чья роль в основной линии романа минимальна; второй тип, «Стандартные» главы, отвечающие за неспешное движение по основной линии сюжета; и наконец третий тип, «ДЫХАТЕЛИ», написанные ангелами, живущими рядом с людьми, в которых происходила основная эволюция сюжета. Сложность восприятия каждого типа глав определяется количеством заглавных букв в названии: структура «малышей» классически линейна, в то время как «ДЫХАТЕЛИ» способны вместе с вашими глазами и планами на вечер сломать ваши нервы. Гораздо легче описать сюжет этого романа лапидарными информационными выстрелами, нежели чем полноценным текстом: здесь принцесса встречает принца, здесь индейцы борются за свою свободу, здесь натуралисты охотятся за новыми видами, здесь бок о бок живут пророки прошлого и настоящего, здесь двоих людей превращают в одного, здесь совершаются революции и убийства, здесь любят и умирают, зачастую не до конца. И можно описать его всего двумя словами: эпичная сага. Начавшись в 1834 году история не заканчивается в будущем. Оперные певицы и диктаторы, шпионы и журналисты, маги и люди науки, реальность и вымысел, внуки и прародители, убийцы и любовники- все они здесь и они едины, это одна из немногих вещей, которую я могу заявить об этом романе с уверенностью: сеть связи сложнее паутинных хором Ананси, но она есть. Где-то она вербальная, а где-то бессознательно коллоидная. Стиль МакЭлроя, и здесь мы говорим не только о W&M, но и о Plus, Lookout Cartridge, Cannonball, вряд ли сравним с каким-либо писателем послевоенной Америки, да и мира в принципе. Палитра языка Джо насчитывает огромное количество цветов, которые в начале своего литературного пути МакЭлрой смешивал, создавая кислотную фуксию или кроваво-коричневый цвет свежей могилы, или пастельно голубой цвет зари над встревоженным утренним плачем детей ветра водным резервуаром. Да, на его холсте есть цвета, которые могут вызывать острозаточенные выпады ваших нейронов-защитников, но за коркой уже подсохшего масла нет агрессии, злости. Внутри разрушающего все RGB принципы витража творений автора W&M скрывается любовь. Сначала она еле заметна, но затем она растет как слабый простейший организм на питательном бульоне, и уже в W&M она предстает перед нами во всей красоте, полная грации, достоинства, честолюбия. Но как и любое великое сокровище, руку этой принцессы надо заслужить. А для этого надо суметь разрубить этот Гордиев узел, вязать который начал сам автор, сплетая миллионы нитей-слов в рой ткани, а после сверху затянулись канаты непонимания, словоблудия «слабых» рыцарей-читателей, для которых этот путь был непреодолимым с самого момента их рождения. Кто-то видит в его повторениях ноты Янг и Штайн, кто-то в его хитросплетениях видит Джэймса, в его буквенной алхимии видит Джойса. И все эти люди в чем-то правы, ведь глобальность определяется вовлечением каждого края земли и капли воды. Сам Джо сравнивал предложения в W&M с «Авессалом, Авессалом!» Фолкнера: «Ткань текста в данном случае удерживает скорее любовь к американскому языку, чем любовь к языку вообще. Слова должны обладать смысловым весом. Комедийная и игровая ткани некоторых частей «Дыхателей» насквозь пропитаны тоской, вызванной тем, что в нашем культурном сознании столько неточностей, напыщенности, мусора. Кстати сказать, язык в «Дыхателях», хоть он и гораздо язвительнее фолкнеровского, и постоянно переключается, выполняет по меньшей мере одну задачу, сходную с той, которую пытался решить Фолкнер в своих длинных абзацах. А именно, воскресить прошлое. «Авессалом, Авессалом!» — величайшая книга Фолкнера. Однако отнюдь не самая простая. В ней можно наткнуться на почти невыносимый синтаксис, который совершенно невозможно разобрать. Но именно это и есть свобода — это не иллюзия джойсовского текста или бледное подобие потока сознания — это готовность, желание сделать так, чтобы предложение вело туда, куда нужно — и эта свобода, которая становится причиной того, что в «Женщинах и мужчинах» появляются предложения, которые рискуют показаться чересчур длинными, сродни той свободе, которую мы иногда встречаем у Фолкнера, свободе, которая призвана не только воскресить прошлое, но и, что куда важнее, сделать трудный шаг навстречу этому воскрешению.» Если предложения великого Фолкнера на страницах последнего и самого великого романа погибшего Юга на протяжении 300 страниц зубодробительной очереди слов-портретов, слов-символов увеличивают частоту своих дыхательных движений до космических скоростей, погибая в агонии, то язык МакЭлроя скорее соответствует удивленным и ускоренным ЧСС и ЧДД только пришедшего в этот мир младенца. Le Roi est mort, vive le Roi! Но вне зависимости от типа главы у Джо получается почти повсеместно в романе создать то, что многие авторы стремятся сделать хотя бы одном предложении- он расстилает бесконечность мира, который меньше электрона, мира-души. И делает без использования кирпичей, брусьев, уровней, расчетов. В столько глубоком, бесконечно эфемерно титаническом мире нельзя строить ибо нет здесь понятия прочности. Здесь все просто происходит. А Джо просто указывает нам куда надо посмотреть, чтоб увидеть хотя бы хвост этой летящей кометы. Этот роман начинается с рождения, но не заканчивается смертью. На своем пути он оставляет тлеющие тельца пылкого розовощекого энтузиазма случайного читателя, приболотные деревни непонимания и блаженную слепоту откровения. Но сам роман, история семьи Мэйн, история принца Наваджо не заканчивается. Она всегда рядом, в одной из точек Лагранжа (присмотритесь к L4 и L5). Эта книга нуждается в своем читателе, она может вам многое показать, а может и не показать ничего. В конце концов, ваша задача просто слушать и внимать ей, потому что именно обходя, входя в контакт с препятствием на своем пути вы участвуете в его формировании, в определении его, хоть и относительных, границ.
Читать далее
10 понравилось
0
456
Andrey_N_I_Petrov
21 февраля 2025
Роман, равный жизни
An Articulated Structure That Can Cope with a Multiplicity of Small-scale Units
Модернистский научно-семейный роман Women & Men Джозефа Макэлроя представляет на суд читателя историю о переплетенности и сложном взаимовлиянии друг на друга человеческих отношений на примере американского журналиста Джеймса Мейна и его окружения, начиная с полулегендарных приключений бабушки Маргарет в конце XIX века и заканчивая вроде бы не связанными друг с другом эпизодами из жизни соседей Мейна по многоквартирному дому. Макэлрой настолько фокусируется на отношениях, что даже дает им собственный коллективный голос – в виде ангелов-Breathers, обсуждающих события, которые произошли или могли произойти на расстоянии двух-трех рукопожатий от главного героя.
Women & Men суммирует накопленный за 60-70-е годы писательский и идейный багаж Джозефа Макэлроя, предлагая глубокий и детальный анализ всего комплекса межличностных связей: жён с мужьями, включая бывших, детей с родителями и бабушками-дедушками, работников с коллегами и постоянными клиентами, общественных лидеров с последователями, любовников и безответно влюбленных и так далее, от самых мимолетных до продлившихся всю жизнь, от публичных до тайных. Разлука, вражда, абьюз, некоммуникабельность, и наоборот, крепкий брак, дружба, взаимовыручка, доверительность, а также нейтральные контакты, в основном соседские – все проходит сквозь призму авторского взгляда и раскладывается на составные части на 1290 страницах (у меня двухтомное издание 2021 года).
Макэлрой предлагает ряд концепций для осмысления природы и практики межличностных связей, эти же концепции по модернистской традиции определяют форму и стиль книги. Коммуникация – фундаментальное взаимодействие информационных систем – в простых человеческих контактах реализуется посредством звучащей речи, а та представляет собой особый вид дыхания. Поэтому олицетворенные отношения, свершившиеся, несвершившиеся и потенциальные (они так себя и называют: we relations или mere form of a prospect) именуются Breathers в противопоставление людям-Bleeders как материальным объектам. Поскольку жизнь человека за вычетом животных процессов целиком состоит из отношений с другими, Breathers равноценны и равновесно реальны с Bleeders (как вершины и ребра в графах), так что порой могут сгущаться в физическую форму. Таким сгустком, в котором сошлись отношения предков, потомков, коллег, соседей и случайных прохожих, и является Джеймс Мейн, всю книгу по эффекту бабочки продвигающий мировые линии десятков персонажей, в том числе не взаимодействующих с ним напрямую.
Коммуникативные единицы словесных выдохов не существуют отдельно друг от друга, а складываются в масштабную систему, сравнимую по всеохватности воздействия на человечество с воздействием погоды на планету – основу погоды ведь тоже составляет движение воздуха. По этой причине концепту Weather в романе уделено примерно столько же внимания, сколько в A Smuggler's Bible – концепту Smuggling, в Ancient History – концепту конических сечений, а в Lookout Cartridge – концепту Between. Сам выбор глобального взгляда на отношения продиктован еще более абстрактным концептом an articulated structure that can cope with a multiplicity of small-scale units, почерпнутым из книги экономиста Эрнста Фридриха Шумахера Small Is Beautiful: A Study of Economics As If People Mattered – Джозеф Макэлрой собирает в одной книге multiplicity простейших взаимодействий между людьми, тех самых small-scale units отношений, и показывает, как и какая articulated structure самого высокого уровня из них выстраивается.
People R Matter
Отправной точкой авторского анализа служит шумахеровский постулат people matter, "люди важны", развиваемый Макэлроем в вариант people are matter, который можно понять двумя путями "люди составляют особый род материи" и "только люди и важны". Принцип people are matter в обоих смыслах лежит в основе сочинений Джозефа Макэлроя: с одной стороны, его принципиально интересуют именно простые люди и детали их повседневности, кто кому что сказал, кто на кого как посмотрел, кого с кем где видели, кто о ком что подумал, вплоть до обстоятельств мытья посуды, принятия ванны или тренировки в спортзале; с другой стороны, он стремится вывести из частных историй некие универсалии, законы и схемы, по которым повседневность действует незримо для ее участников. В предыдущих книгах почти всегда был один POV (все истории A Smuggler's Bible реконструированы Дэвидом Бруком, Hind's Kidnap рассказан Джеком Хайндом с небольшим перерывом на монолог его жены Сильвии, Ancient History: A Paraphase написана кинботообразным Си, в Lookout Cartridge мы видим лишь взгляд Картрайта на события, а в Plus POV'ов и вовсе меньше одного), поэтому роман, передающий multiplicity точек зрения, тоже вполне small-scale units отношений, явно напрашивался в творчестве Макэлроя как эволюция метода: не один смотрит на других, а все смотрят друг на друга.
Таким романом и стал Women & Men с максимально говорящим названием (да-да, вся книга именно о женщинах и мужчинах, как они есть во взаимодействии между собой) и с совершенно естественной для авторского письма толщиной. Скорее приходится удивляться, как Джозефу Макэлрою, с его дотошностью в прописывании мелочей и склонностью к спиральной подаче сюжета, как в "Доме, который построил Джек", удалось уложить всего лишь в 1290 страниц столько историй самостоятельных, не отраженных в центральном герое рассказчиков и столько концепций, связанных с people are matter. Это и авторское кредо Every little thing matters в устах юного экономиста Ларри, и теория Colloid Unconscious Джорджа Фоули, угадывающая бытие ангелов-Breathers, и перекочевавшая к Ларри через Мейна от Отшельника-Изобретателя Нью-Йорка идея Obstacle Geometry, объединяющая метеорологию с социологией, и переосмысление neighborhood как коммуникативного поля, и правило превосходства What над When, и представление совокупности контактов как розы ветров, и числовое выражение отношений как 2->1, и потребность в Abundance, "избыточности", для описания всего этого. Очень много идей и очень много людей, и все взаимосвязано в articulated structure, где People R Matter.
Язык романа наследует лабиринтам умозаключений Картрайта из последних глав Lookout Cartridge, только в том романе синтаксис усложнялся постепенно, а в Women & Men он в первой же BREATHER-главе стартует со сложности Nightmare. Вас ждут предложения произвольной длины, где непонятно о ком идет речь (спиральная подача сюжета требует максимальных умолчаний в начале), точки не обязательны, вместо утверждения признака дается цепочка отрицаний, вместо сообщения факта ставится вопрос о факте, из-за превосходства What над When через запятую и вовсе без запятых рассказывается о разновременных событиях – при этом внимание нельзя ослаблять ни на одну минуту, так как текст только выглядит мешаниной, а на деле является хитрым переплетением сюжетных линий, которое постоянно подбрасывает фактуру для разгадывания основных тайн романа. Не весь роман такой. Рассказы о Bleeders на периферии жизни Джеймса Мейна написаны вполне обычным языком. Сюжетные главы о физических формах ангелов-Breathers – самом Джеймсе, его женском отражении Грейс Кимбалл, Ларри, бабушке Маргарет и некоторых других персонажах – более замороченные. Самая густая языковая жуть в BREATHER-главах, так как для их POV-ов, олицетворенных отношений, не существует ни времени, ни пространства.
Надо читать!
За что я уважаю Макэлроя, так это за писательскую порядочность: если уж он задает интригу, то обязательно, несмотря на явный примат эстетических и интеллектуальных задач, раскроет ее в финале – не бросит и не объявит несущественной (как любят некоторые), а четко покажет, что там такое случилось и почему это произошло. В Women & Men таких интриг масса, у каждого персонажа какая-то фига в кармане, и в серии финалов на все вопросы ответы даны. Как соотносятся сказки Маргарет о East Far Eastern Princess и ее собственные приключения на диком западе? Как с ней связаны ботаник Маркус Джонс и белогубая исследовательница пекари Мена? Что за шестисотлетний Anasazi Healer? Откуда взялась опера Hamletin и в чем ее роль? Какова история пистолета, хранящегося у Мейнов? Что случилось с мамой Джеймса? Почему была убита Майга? Что конкретно изобрел Отшельник-Изобретатель Нью-Йорка? Почему Чили? С какой целью чилийский офицер втерся в доверие к оперной певице Луизе? И еще много вопросов, среди которых мой любимый (с шикарный ответом) – почему Джеймс так не любит Спенса? Ничего спойлерить не буду, читайте!
В завершение надо сказать, что, если бы у людей было принято работать с одной книгой в течение года, Women & Men оказалась бы в числе популярных, так как в ней есть что внимательно читать и исследовать, чтобы год не оказался потраченным впустую. Нечитанность столь умной и одновременно столь человечной книги (а не как у некоторых) я могу объяснить только разрывом между усилиями, что она требует для прочтения, и условной "нормой" усилий, что готов затратить на один роман рядовой любитель чтения. Я прочитал opus magnum Джозефа Макэлроя за 22 дня, и это было подобно одиночному забегу на вершину марсианского Олимпа – лучше бы его читать месяца четыре большой группой в режиме совместных чтений. Роман того стоит.
Читать далее
9 понравилось
0
244