Доктор Павлыш

Сурок дергался, стараясь освободиться от пут, но делал это как-то формально, будто хотел продемонстрировать, что не настолько уж он смирился с судьбой, как кажется.

– Только не развязывайте, – предупредила Татьяна, – а то сбежит. Где я еще такого поймаю? Сурки на дороге не валяются.

Сурок вздохнул. Он-то валялся на дороге.

Когда ты собираешься провести год в железной банке с тридцатью другими людьми, деликатность — лучшее оружие против конфликтов.

– Это не мы виноваты, – ответил Ранмакан. – Это наши враги, пьи. Они на нас злодейски напали.
– За что же это?
– Пьи – враги свободы и враги нашего государства.
Ранмакан поймал себя на том, что говорит языком предвоенных передач. Но до тех пор пока эти передачи не начались, он своего мнения по военным вопросам не имел.

Голос был глухим, как будто его погрыз туман.

Он принялся за суп, ел методично и как-то скучно, словно взрослый, случайно попавший на детский праздник.

Он был молод, худ и легко краснел.

- Мне дозволено погулять по окрестностям? - спросил Павлыш. - Я всё знаю, я не буду далеко отходить от дома, не буду купаться в море и сражаться с драконами. Я только погляжу на закат и вернусь.

Учёным нужны более научные слова. Это наша слабость.

Одинокий робот-уборщик в растерянности водил раструбом в углу. Ему ещё не приходилось видеть такого беспорядка.

Профессионализм предусматривает чувство долга. Они летели к звезде, и обстоятельства сложились так, что ради завершения полета им приходилось идти на жертвы. Торможение и разворот корабля лишали смысла столетний полет. «Антей» станет путешественником, повернувшим обратно в нескольких днях пути от полюса или от вершины, потому что путь слишком труден. Не невозможен, а труден. И в этом была принципиальная разница.

Несколько поколений людей на Земле росло со знанием того, что этот шаг будет совершен. Я, наверное, не очень хорошо объясняю, потому что речи – не моя специальность. И вот сейчас несколько миллиардов человек ждет этого свершения. Но где-то произошла ошибка. Вернее всего, ошибка. Не может же все идти гладко, но ошибка не трагическая. Не трагическая для отдельных людей, но трагическая для человечества.

«Если у людей нет бумаги, они учат историю наизусть».

Павлыш открыл ящик с экспедиционным снаряжением. В экспедиционном катере должны быть первобытные вещи - веревки, крючья. Обстоятельства бывают столь неожиданными, что вся технология космического века оказывается бессильна без куска троса.

Старый на уроках заставлял их заучивать наизусть историю поселка, начало этой истории, чтобы не забывалось. "Если у людей нет бумаги, они учат историю наизусть, - говорил он. - Без истории люди перестают быть людьми".

"Одни любят смотреть на огонь, другие — на море. Павлыш больше всего любил смотреть на горы."

"У шакалов есть такая странная манера. Они не нападают скопом, а ждут. Если первый не справится с добычей, за дело принимается второй. И так пока не победят. Им друг друга не жалко. Они это не понимают. Сергеев, когда вскрывал одного шакала, с трудом отыскал у него мозг."

Надежда, жившая в старших, для второго поколения не существовала – она бы только мешала жить в лесу, но не передать им надежду было невозможно, потому что даже смерть человеку не так страшна, если он знает о продолжении своего рода. Смерть становится окончательной в тот момент, когда с ней пропадаешь не только ты, но и всё, что привязывает тебя к жизни.