Мы кому-то нужны

Получается, думала она, что если любовь проходит, то ненависть — никогда.

- Взглядом и молчанием, Валька, можно сильнее бить, чем рукой, - сказала бабка. - А твой дед умел. Оправдывайся или нет - без толку. Оставалось терпеть. И терпела я. Пока дом не был закончен, со мной он едва тридцать слов сказал.

• Но в чём твоя вина? Сам же он, Федька...
• Сам. Сам. Но вина, я же говорю, всегда на бабе. Мир так устроен. Никогда мужик не признает свою слабость, всегда вывернет в свою пользу, а ты сиди и молчи.

[...] - Мне страшно. Даже одинокому человеку страшно оставаться одному. Одно ведь дело, когда знаешь - люди есть, рядом живут. Знаешь, что они вообще есть. Другое - что земля опустела, на просторах её теперь плещутся одни тёмные воды. [...]

Жизнь-то любит подлянки делать, только замечтаешься, планы построишь, она тебя по носу щёлкнет; или даст кулаком так, что кровь ручьём.

- Ты же в это всё не веришь? - прищурилась она

• Во что?
• В бога, в библейские сказания всякие.
• Не верю. Но это как сказка - про Кощея, про Илью Муромца. Их ведь тоже не было, но о них нет, нет да и говорят, книжки печатают, детям читают, - Варлам шмыгнул носом. - Дело привычки. Если вокруг все что-то талдычат, то ты и сам будешь. Типа я говорю "боже мой". Что это значит? Ничего.

Сколько сил, если разобраться, тратят они на то, чтобы казаться мужиками. Может, нужно просто быть самим мужиками?

Если не знаешь, что смерть близко и ни о чём не жалеешь — ведь забыл обо всём — то и умирать не страшно. Раз — и нет тебя.

…получается, воздушные похороны, что ли? И будет её муж — если ещё не упал на землю — скитаться в атмосфере невесть сколько, пока не приземлится невесть где, в какой-нибудь Новой Зеландии.

На почте полно было таких газетёнок, шли они потоком, начиная с конца восьмидесятых годов; словно все разом сошли с ума и начали верить во всякую чертовщину. С другой стороны, почему «словно»? Ясное дело, сошли.

Лес говорил дождем, земля говорила дождем, вселенная стонала им.

А где справедливость в этом мире? Господь так постановил. Терпи, особо если ты баба. Мужик над тобой власть имел и будет иметь, хоть ты чего делай. Ори не ори, плачь не плачь. Запомни, Валька, ведь сама замуж пойдешь: мужик главнее, мужик всегда прав, даже если неправ. И если выйдет что на люди - дурь завертится, напраслина, брехня от злых языков, на твою сторону никто не станет.

Есть то, без чего нельзя жить в этих местах, правила, которым нельзя не следовать, оброк, который нельзя не платить. Если ты женщиной родилась, ты всюду обязана и всюду должна: быть замужем, рожать, домашнее хозяйство вести, молчать, когда надо, а когда надо, говорить вместе с другими, даже если не хочешь.

Так вот думали. Привыкли. Иного не знали. если ребенок что не так делает, изобьем. Зачем говорить - чести много для сопли. Лучше ремень, в угол. Или полдня голову ему сверлить разговорами, в грязь втаптывать, душу калечить.

мать и бабка ворчали. Помощница им нужна была: после школы изволь, малая, к хозяйству приучаться А книги тому мешали, мысли и фантазии мешали.

- Кто тебя такую ушибленную замуж возьмет? - спрашивала бабка меня, семилетку, для которой попугаи в Австралии были в сто крат важнее мужчин. - В доме-то хозяйкой быть надо. А ты чего? Сидишь, смотришь куда-то. Не больная ли? Может, тебя свозить куда да проверить всю? Или, если совсем негодная ты, в интернат сдать лучше?

Приснилось, мы нужны кому-то, о нас кто-то беспокоится. Ишь ты. Чего при болезни не померещится.

Одно и то же всегда: не родила, не мать если еще, то не состоялась ты. Не баба, а ходячее недоразумение.

- А может, оно и лучше...

• Чего?
• Память потерять. Память - это разум, а без разума нет понимания. А значит, и страха нет.

Пускай неказиста деревенька, на краю света, пусть даже умирает - да разве новость? - но это родное, не бросишь. Неизвестно еще, что там за рекой, может, пустота и никого нет, только миражи.