Мещорская сторона

После чая мы садились у печки и читали. В такие вечера приятнее всего было читать очень длинные и трогательные романы Чарльза Диккенса или перелистывать тяжелые тома журналов «Нива» и «Живописное обозрение» за старые годы.

Всё, брат, береги, а то будешь землёй швыряться и дошвыряешься до погибели.

Литература должна быть очищена от всего чужеродного. К слову сказать, нет более прекрасного и обнадёживающего зрелища, чем освобождение любого явления от того, что коверкает его и искажает.

Наша память лучше всякой записной книжки, потому что она не только сохраняет факты, но делает отбор, оставляя то, что нужно. Это своего рода таинственная кладовая, и гораздо лучше черпать из памяти, чем из записных книжек.

Работа писателя, работа нашего воображения, требует такого же, грубо говоря, непрерывного упражнения, как работа скрипача и пианиста. Чем непрерывнее вы работаете, тем легче и легче вам писать. Вы входите в какой-то особый творческий строй.

Разговор о рассказе в конце концов – это разговор о литературе, о прозе, это та тема, о которой, откровенно говоря, можно говорить часами, днями, неделями, месяцами, – это абсолютно неисчерпаемая тема.

Ничто так не вскрывает сущности вещей, как подача факта с умелым подбором деталей, освещённых некоторым блеском вымысла и пафосом эпохи.

Утопий нет, ибо в жизни слишком часто невозможное становится возможным.

Я говорю это к тому, что как в настоящей литературе, так и в жизни настоящего человека нет мелочей. Каждый, даже как будто бы пустяковый поступок или вскользь брошенная фраза раскрывает перед нами его облик ещё в одном каком-нибудь качестве.