Цитаты из книги moloko plus №4 патриархат (март 2020)

Феминность, организованная как адаптация к мужской власти и как подчеркнутое согласие с ней, как ориентация на заботу о других и эмпатию, понимаемые как женские добродетели, не очень-то годится для того, чтобы устанавливать гегемонию над другими типами феминности. Хорошо известен парадокс, который связан с такими анти-феминистскими группами, как "Женщины, которые хотят быть женщинами"; эти группы превозносят тип феминности, основанный на таких ценностях, как Kinder, Kirche und Küche [дети, церковь и кухня], и могут стать политически активными только путем подрыва своих собственных принципов. Они должны придерживаться устоев религиозной идеологии и искать себе политическую защиту у мужчин-консерваторов. Отношения, которые они устанавливают с другими типами феминности, состоят не столько в доминировании, сколько в попытке их маргинализации.

из статьи "Гегемонная маскулинность и утрированная феминность", отрывок книги "Гендер и власть. Общество, личность и гендерная политика" Рэйвин Коннел

В период Холодной войны европейские правительства старались не допустить того, чтобы левые политики и партии могли составить им серьезную конкуренцию: как имевшие отношение к победе над фашизмом, они были бы обеспечены симпатиями населения. Эти имена всячески затирались, и это отмечает целый ряд исследователей, в том числе Ингрид Штробель, авторка монографии Partisanas. Women in the Armed Resistanse to Fascism and German Occupation (1936-1945). Замалчивались целые истории, просто чтобы избежать лишнего напоминания о левых силах. Мы знаем, что анархисты и коммунисты были важной частью антифашистского движения, их очень сложно игнорировать. Обычно их старались не упоминать, используя эвфемизмы, но реальная политическая подоплека этих сил не раскрывалась в полной мере. В истории как дисциплине преобладает миф о еврейском сопротивлении как о безропотном принятии, муке, жертве. Даже еврейские историки вроде Рауля Хильберга воспроизводят распространенное заблуждение о том, что евреи принимали в войне минимальное участие. Об этом свидетельствует закрепление за ними в культуре образа жертвы. Фильмы о Варшавском гетто, в котором произошло небывалое восстание, преимущественно виктимизирующие. Они делают акцент на том, как страшно там было. Несомненно, это было страшно. Но кроме фильма "Восстание"(Uprising, 2001 год) ни один другой не показывает, какие невероятные подвиги там совершали люди. Здесь возникает несколько интересных кейсов. Первое следствие такой репрезентации — нормализация виктимности. Если европейские правительства допустят, что эти люди сопротивлялись, они легитимизируют сопротивление вообще. Для них гораздо лучше нормализовать жертву, терпение, святость. В целом, нормализация виктимности широко распространена в современной России. Это в том числе касается женщин. Второе следствие — это, пользуясь феминистской терминологией, "виктимблейминг": "А что вы хотели? Вас было так много, а вы молчали? Значит, вы сами виноваты". И это открывает возможность для новой волны антисемитизма. Одного факта участия в еврейском вооруженном сопротивлении было достаточно для того, чтобы биографии его участников полностью исключались из истории. Широко известна фигура Мордехая Анелевича, предводителя восстания в Варшавском гетто, но это удобный персонаж: он погибает. Та же проблема касалась женщин. Только после серьезных завоеваний феминистского движения начали появляться первые работы в рамках тенденции восстановления her story, дополняющей his story, которая по-прежнему составляет современный облик истории.

из лекции Марии Рахманиновой. Статья "Женский антифашизм: преодолевая стигму"

Зачем нам сегодня говорить об антифашизме [в т.ч. участии в нем женщин], да еще и в России? Мы уже давно наблюдаем консервативный поворот, который создает образ мира, подразумевающий определенную интерпретацию прошлого, настоящего и будущего. В его рамках существует мифологизирование возможного и невозможного. Образ, который создается сегодня, говорит нам о том, что нечто невозможно, потому что этого никогда не было. Это очень настырный, очень вульгарный, карикатурный образ прошлого и настоящего. Говоря об антифашизме, о затертых, зацензурированных страницах прошлого, мы возвращаем себе некий образ возможного. Консервативный поворот также навязывает нам некоторые практики, в которые мы должны вовлекаться, потому что так "правильно" и "нужно". Например, если исторически женщин не было в вооруженном сопротивлении — они всегда были на кухне и помогали солдатам — значит, женщине нужно быть где-то в тепле, ей не нужно сопротивляться. Из этого образа прошлого мы делаем вывод: женщины должны терпеть зло. Образ долготерпения входит в современную культуру, и самое радикально его проявление — это ведические семинары по воспитанию в себе "мудроженственности". Получается, что вся наша повседневность отстраивается от фантома, и все наши практики, и даже то, как мы выглядим, выходит из этого мифа.

Бывает, даже вот то, что я курю, сильно волнует товарищей-мужчин. Как это, ты женщина, и куришь. Да, курю, и ты тоже. Через полчаса я, может, подорвусь на мине. А может, это будешь ты. Спустись на землю, мы вот прямо сейчас под обстрелом. А я должна думать о тысяче и одной вещи, ни коим образом к войне не относящейся. О том, как нельзя при мужчине смотреть в свое отражение. О том, как на фронте, о Аллах, я помоюсь, а потом мужчины увидят мои мокрые волосы.

из интервью с Дилан, солдаткой Женских Отрядов Самообороны Курдистана