Стихотворения

Несмотря на то, что поэзия Гумилева (подборка "Поэты "серебряного века") необычна и интересна, я не поставила 5 баллов только из-за того, что я не до конца понимаю самого поэта и не всегда могу понять то, что он стремится выразить через свои стихи. Понять человека, даже находящегося рядом, не всегда просто, что говорить о поэте из другой эпохи.
Был момент, когда у меня сложилось ощущение общности Гумилева и Лермонтова, обоих "кидало" в крайности: из света во тьму, из тьмы на свет. Только если у Лермонтова эти крайности были разведены по разным стихам (Демон и Молитва), то у Гумилева они соседствуют в одном произведении: сначала взмывает вверх, а потом - неожиданное и резкое падение во мглу. Но, как мне кажется, внутренние мотивы для такого выражения у поэтов разные. У Лермонтова - неимоверное внутреннее душевное напряждение, "давление", которое искало выхода, сублимации. Поэтому и происходили такие прорывы, то вверх, то вниз, нужно было выплеснуть. Все знают, что люди талантливые часто обречены на страдания, пытаясь выразить и реализовать свой талант. Лермонтов - бунтарь, а Гумилев - другое, личность до конца непонятая даже его современниками. Особенно в своих ранних стихах он порой "идет по лезвию бритвы", не падая окончательно, но и не взлетая ввысь, как бы балансируя.
Ахматова говорила о нем:
"Я знаю главные темы Гумилева. И главное - его тайнопись".
"Гумилев — визионер и пророк. Он предсказал свою смерть с подробностями вплоть до осенней травы. Это он сказал: «На тяжелых и гулких машинах...» — и еще страшнее («Орел»), «Для старцев все запретные труды...» и, наконец, главное: «Земля, к чему шутить со мною...»

Зинаила Гиппиус писала Брюсову, о приехавшем в 1906г.в Париж Гумилеве:
"Валерий Яковлевич! Какая ведьма «сопряла» Вас с ним [Гумилевым]? Да видели ли Вы его? <…> Двадцать лет, вид бледно-гнойный, сентенции старые, как шляпка вдовицы, едущей на Драгомиловское. Нюхает эфир (спохватился) и говорит, что он один может изменить мир: «До меня были попытки… Будда, Христос… Но «неудачные». После того как он надел цилиндр и удалился, я нашла номер «Весов» с его стихами, желая хоть гениальностью его строк оправдать Ваше влечение, и не могла. Неоспоримая дрянь. Даже теперь, когда так легко и многие пишут стихи, — выдающаяся дрянь. Чем, о, чем он Вас пленил?"

Ахматова:
"Невнимание критиков (и читателей) безгранично. Что они вычитывают из молодого Гумилева, кроме озера Чад, жирафа, капитанов и прочей маскарадной рухляди? Ни одна его тема не прослежена, не угадана, не названа. Чем он жил, к чему шел? Как случилось, что из всего вышеназванного образовался большой замечательный поэт, творец «Памяти», «Шестого чувства», «Трамвая».

В своих ранних стихах Гумилев описывает волшебные миры, которые неведомые другим, но хорошо знакомы ему. Как будто, там - он дома, а здесь - гость.

Малоизвестный факт: в 1909г. на Чёрной речке Гумилев стрелялся с М.Волошиным. Гумилев настоял на самых жёстких условиях - стреляться с пяти шагов и до смерти. Но, к счастью, один промахнулся, а у другого пистолет дал осечку.

Первую мировую войну Гумилев "принял с простотою совершенной, с прямолинейной горячностью. Он был пожалуй, одним из тех немногих людей в России, чью душу война застала в наибольшей готовности. Патриотизм его был столь же безоговорочен, как безоблачно было его религиозное исповедание" - А. Левинсон.

Быстрокрылых ведут капитаны -
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель.

По словам Д. Андреева "Гумилев в своих поздних стихах становится более религиозен".

Та страна, что могла бы быть раем,
Стала логовищем огня.
Мы четвёртый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.
Но не надо явства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого, что Господне слово
Лучше хлеба питает нас.

Сборник стихов "Огненный столп", который вышел в 1921г, считается вершиной поэтического творчества Гумилева.
Георгий Иванов:
"Огненный столп" - красноречивое доказательство того, что как много уже было достигнуто поэтом и какие широкие возможности перед ним открывались".

Ахматова:
"Фразы вроде «Я люблю только „Огненный столп", отнесение стихотворения «Рабочий» к годам Революции и т. д. ввергают меня в полное уныние, а их слышишь каждый день."

В том же 1921г. произошёл Кронштадский мятеж, после которого начались повальные аресты.
Гумилев никогда не скрывал своего отрицательного отношения к советской власти. Он открыто заявлял, что не понимает и не уважает большевиков и открыто заявлял: " Я монархист".

Ахматова:
"Дело в том, что и поэзия, и любовь были для Гумилева всегда трагедией. Оттого и «Волшебная скрипка» перерастает в «Гондлу». Оттого и бесчисленное количество любовных стихов кончается гибелью (почти все «Романтические цветы»), а война была для него эпосом, Гомером. И когда он шел в тюрьму, то взял с собой «Илиаду».

Строки Гумилева в год его ареста:
Какая смертная тоска
Нам приходить и ждать напрасно.
А если я попал в Чека?
Вы знаете, что я не красный!
Нам приходить и ждать напрасно
Пожалуй, силы больше нет.
Вы знаете, что я не красный,
Но и не белый, — я — поэт.

Ахматова:
"По моему глубокому убеждению, Гумилев поэт еще не прочитанный".

Дорогой Николай Степанович!

С колотящимся от волнения сердцем пишу Вам эти строки!.. Дойдут ли они до Вас? Пронзят ли пространство и время и попадут ли из Москвы 2017 года в Петроград 1917? Кто знает...

Я знаю, что 1917 год был бурным для Вас, как и для России. Вы издавали стихи, сражались в окопах Первой мировой, много путешествовали, впрочем, как и всегда. Стокгольм, Лондон, Париж - эти европейские декорации, наверное, казались Вам скучными и унылыми после солнечных городов Судана, золотых дюн Сахары и нильских изумрудных равнин. Наверное, глаза Ваши истосковались по ярким африканским краскам, а кожа томилась в ожидании палящего ветра из пустыни. Ах, Африка!.. Вы, человек из холодной и снежной России, стали ее певцом, ее героем, ее возлюбленным. Вы прошагали уверенной поступью охотника и исследователя по самым загадочным местам Черного континента, Вы описали их так, что даже в пресыщенной душе современного туриста нет-нет да и возникнет нежданное желание: а может ну их, эти отели со шведским столом по системе "все включено", и махнуть в Абиссинию?! Где она, Абиссиния? Не найти ее на карте...

Увы, Николай Степанович, нет Абиссинии, как нет и смелых первопроходцев, жаждущих спать в палатке под африканским небом и, сжимая ружье, выслеживать в одиночку львов. Мы предпочитаем турпакеты с медицинской страховкой, страховкой от несчастного случая, страховкой от невыезда, страховкой от жизни. Да, мы стали бояться жить. Под словами "полная, интересная жизнь" мы понимаем те же турпоездки, вечера пятниц в ночных клубах, шоппинг в сезон распродаж. Вы, думаю, даже не смогли бы представить себе, что такое "ночной клуб" и что такое "шоппинг". Пьянка в темном помещении среди множества незнакомых потных и дрыгающихся тел. Бессмысленное спускание денег на вещи, которые вряд ли нам понадобятся и уж точно не принесут счастья. Нет, Николай Степанович, Вы жили совсем другой жизнью. Дороги первооткрывателя, война героя, любовь поэта и сама Поэзия, Муза - вот чем была для Вас жизнь. Мы можем только завидовать, уютно умирая в своих уютных квартирках и особнячках.

Признаюсь, что именно Ваши стихи об Африке давались мне тяжелее остальных, возможно, потому что мне сложно вообразить, что я смотрю на окружающий меня пейзаж и говорю себе: "До меня этого никто не видел!" И все же я считаю восхитительным и невероятным, что Ваши стихи так отражали Вашу жизнь, а Ваша жизнь так подтверждала Ваши стихи.

Мне думается, что Вы - пророк, которых, как известно, нет в своем Отечестве. Вы очень многое предвидели, а если не предвидели, то почувствовали. И свою собственную судьбу, и судьбу страны, судьбу народа, судьбу, которую Вы так страшно разделили. Когда Вы смотрели на темные воды близ Лондона, Вы же все поняли, все предугадали... В Ваших стихах вообще очень много пророчеств, и даже кажется невероятным, что поэт влюбленный в прошлое, смог так легко заглянуть в будущее. Издавна в русской литературе сложилась традиция писать о великой и нелегкой судьбе поэта. Вспомните Пушкина и Лермонтова с их "Пророками". Первый гордился своим даром, второй был готов встретить порицание толпы, Вы же в своей волшебной "Волшебной скрипке" предугадали все. Пушкин, Лермонтов, Гумилев - мы знаем, что ждет поэта в конце. Не даром образ смерти преследует Вас в Ваших строках то мертвым леопардом, то девой с головой гиены.

Любой посторонний человек, читающий это письмо, удивится, что поэта-романтика, а Вы - романтик, хоть и называете свое творчество акмеизмом, адамизмом, символизмом, так вот, поэта-романтика я не спрашиваю о любви. Но мы-то с Вами знаем, что о любви можно говорить в стихах, поэмах, песнях и балладах. Сплетничать - никогда. Уверена, что Ваша любовь была столь же царственна и благородна, как слон, выросший из "Слоненка".

Николай Степанович, читать и перечитывать Вас - это не просто удовольствие, это мистический опыт, каждый раз новый. Иногда Ваши стихи кажутся столь же холодными, сколь и совершенными. Иногда их страстность проникает в самое сердце. Иногда у меня мурашки по коже и хочется плакать. Может быть, это рождается шестое чувство?

С уважением, любовью и благодарностью за полное совпадение поэта и человека,

Ваша поклонница Е.

Читала сборник в рамках моба. По своей воле не взялась бы.
Ох-ох, а ведь в школьные годы некоторые известные стихи Гумилёва мне даже очень нравились! Теперь же я прямо вымучала этот сборник. Много сюжетов про Африку, и много о любви, но всё так пространно зыбко и напыщенно, слог такой высокий, вечно какие-то духи, боги и куча новой и специфичной для Африки лексики. Вот совсем не моё, хоть поэзия мне в целом симпатична как жанр.

Вообщем, я бы не заглядывала в эту книгу, разве что от лютой тоски в путешествии по Африке. :)

Как и в прошлый раз, я приведу лишь свою интерпретацию произведения. Мнение читателя может кардинально отличаться от моего. Однако суть любого толкования заключается именно в том, чтобы продемонстрировать, насколько разнообразными могут быть углы зрения. Мой обзор будет коротким и лаконичным. По крайней мере, я на это надеюсь.

Итак, наш лирический герой повествует о некоем пространстве, напоминающем музей. Он в полной тишине движется вперёд по коридору, в нишах которого находятся статуи. Такие слова, как «враг», «враждебный», «пришлец», говорят о том, что герой забрёл на чужую территорию. Слово «тишь» подчёркивает, что своим присутствием он нарушает хрупкий покой этого места.

Стоит заметить, что коридоры, как и лабиринты, олицетворяют строение головного мозга: его извилины напоминают разветвления путей и троп. Следовательно, пространство, в которое попал герой, — это не что иное, как разум. А статуи в нишах — образы и идеи, разложенные по этим коридорам. Герой долго идёт мимо них, и их враждебность обусловлена его безразличием. Если за каждым образом закрепить слово, то эти статуи — слова, которые он обходит, не находя среди них того единственного, что бы привлекло внимание, словно посетитель музея, не способный найти экспонат, перед которым он бы остановился.

Вокруг героя царит статика, смерть, бездействие. Он окружён хламом инертной предметности, сон которой нарушается чёткими последовательными шагами логического раскрытия мысли. Путь к мысли лежит через последовательность. Поэтому шаги сравниваются с зловещим маятником, раскачивающимся из стороны в сторону, — символ диалектического развития.

Самые тёмные глубины здания символизируют подсознательное — закулисье разума, где принимаются основные решения. Здесь находятся колонны, на которых держится кровля здания — личность героя. Это — опыт, память, инстинкты и чувства. Внутри колонн обитает некое существо — тёмный управленец, хозяин этого пространства. Его фигура едва заметна, она скрыта в тени.

Подойдя ближе, герой сталкивается с ужасающей картиной. Перед ним химера — существо с пленительным телом девицы и мордой гиены. Пасть в крови, глаза — зияющая пустота. Это чудовище — и есть владелец этого дома, хранитель «враждебно молчащих статуй» и «угрюмо застывших вещей».

Заметив гостя, оно произносит: «Ты сам пришёл сюда, ты мой». В этих словах — приговор. Герой вошёл в пространство, где встреча с этим существом была предрешена. Здесь звучит знакомый мотив: вход в пещеру с драконом, встреча двух противоположных сил.

Осматриваясь и вслушиваясь, герой понимает: зверь — это он сам. Демон с изящной фигурой и отвратительным лицом — его собственное отражение, размноженное зеркалами. Эхо тревоги разносится по всем углам этого внутреннего дома. Со всех сторон раздаётся ужасающее: «Ты — мой». Герой впервые осознаёт, что страшнейший монстр скрыт глубоко внутри него.

Если считать путь, пройденный героем, сном, то осознание того, что злейший враг человека — он сам, становится своего рода пробуждением. В этом смысле между названием стихотворения и состоянием подлинного пробуждения можно смело поставить знак равенства: ведь глубокое самоисследование, тревожное погружение внутрь себя приводит к ошеломляющим последствиям, превращая человека либо в победителя, либо в побеждённого.