Лебединый трон

Он был хорошим человеком. Но хороший человек все же может делать ужасные вещи.

Бескрылый дворянин - предмет насмешек. Причина для стыда.

«Мы все здесь играем в игру: держись за власть, которой обладаешь, заимствуй ее у других, если можешь, и что бы ни случилось - чего бы это ни стоило, - не будь тем, кто проиграет».

— Если бы желания были перьями… так говорила моя мать. «Если бы желания были перьями, бескрылые могли бы летать».

Я догадываюсь, что он мне не друг.
Но я и не знала, что он сам выбрал роль моего судьи. Моего палача.

— Они просто увидят, что я ранена. Сломлена.

— Нет. Они увидят, что вы сильны.

– Я не понимаю, как король мог обмануться, как мог счесть его глупцом.
— Он хотел в это верить, – отвечает Люсьен. – Это уже полдела.

– Здесь есть несколько кузенов, которые уже выразили свою симпатию тебе.
Симпатию моим богатствам и землям.

– это закон, – обыденная фраза из уст родителей, чтобы дети наконец-то умолкли, или из уст тех, кто обладает властью, чтобы донести, почему тех или иных изменений невозможно добиться.

Живые важнее мертвых.

Как родился мир в огне, так в нем и сгорит.

Я хочу продолжить спорить с ним, дать ему пощечину за его покровительственную самоуверенность. Но я гостья в его доме. Поэтому сжимаю пальцы в кулаки и жду.

несмотря ни на что, я хочу, чтобы Люсьен был здесь и я могла умолять его обнять меня.

– Разве не я король? Разве не я придумываю обычаи?

Когда наши враги вернуться, а это точно произойдёт, я должна быть готова.
Теперь это мой дом.
Это моё Королевство.

Журавли и бакланы, вороны и грифы, цапли и скопы – воздух наполнялся как только каждый плавно трансформировался из человека в птицу. Птицы, которые гораздо больше, гораздо опаснее, чем их тезки, обитавшие в наших лесах и полях. Вместе, перевоплощенная знать последовала за пылающей в море лодкой. Столько разных птиц. Но ни одного лебедя.
Теперь мой отец мертв, я - единственный оставшийся лебедь.
И я не могу летать.

Я узнала, что можно стоять на открытом воздухе, на ветру, развевающем волосы, и все равно задыхаться. Узнала, что можно приказывать другим, но все ещё быть узницей.

– Я подумала...
– Давно пора, – бормочет Люсьен.