
Идут белые снеги...
То, что у Евгения Евтушенко был поэтический талант от бога, сомнению не подлежит. Но, вот есть в нем какая-то червоточинка, которая разрушает и разъедает, складывающийся при чтении стихов, светлый облик поэта.
Я долго думал, что же мне мешает, и, наконец, понял – Евтушенко не целостен по своей природе. Его поэтический мир не самостоятелен, он всегда ориентирован на реакцию читателя. Евтушенко безумно ревнив к читательской лояльности, он жаждет признания и славы. К сожалению, эти его качества очень сильно ему навредили как поэту.
Лучше всего у Евтушенко получалась интимная лирика, но он уделял ей минимум авторского внимания. Его все время тянуло в гущу общественной жизни, он явно ощущал себя глашатаем эпохи. Благо, время было переломное, на смену сталинской эпохе приходила оттепель. И поэт, успевший вступить в СП СССР еще при жизни Сталина, пытался стать рупором новых веяний. С жаром он включился в злободневную на тот момент дискуссию между "физиками" и "лириками", став одним из вожаков последних.
Он все время балансировал между угодливостью власти и оппозиционно настроенной интеллигенции. Так из-под одного и того же пера выходили «Братская ГЭС» и «Наследники Сталина», «Казанский университет» и «Танки в Праге». Так он пытался воплотить в жизнь свою крылатую формулу «Поэт в России больше чем поэт».
В результате и власть, с начала семидесятых коситься начала, и собратья-интеллектуалы все больше демонстрировали Жене пренебрежение и даже презрение. Вот реакция Андрея Тарковского на «Казанский университет»: «Случайно прочёл… Какая бездарь! Оторопь берёт. Мещанский Авангард… Жалкий какой-то Женя. Кокетка. В квартире у него все стены завешаны скверными картинами. Буржуй. И очень хочет, чтобы его любили. И Хрущёв, и Брежнев, и девушки…» А это уже Сергей Довлатов: «Если Евтушенко против колхозов, то я — за!»
Заигрывая с битломановской молодежью, Евтушенко рассказывал, что его стихи, переведенные на английский, читали перед концертами молодые «битлы», чтобы вдохновиться. Но почему-то я ему не верю.
Вот это, так и неутоленное до конца, желание паразитировать на мнении общественности и послужило для меня отправной точкой, при сочинение пародии-стилизации на тему «Жили у бабуси»:
Идут белые снеги... И я тоже иду По российской деревне, Стих пишу на ходу. Как люблю я Россию, Дух её сосняков, Пиво, лучше в розливе, И её стариков. Вот бабусина хата И сарайчик при ней. Ты, Россия, богата На людей и гусей. Я надеждою маюсь, Я Россию люблю, Я прощу себе шалость - Шею гусю сверну. А потом и второму, Полный тайных тревог, Ведь поэту большому Кушать надобно впрок. Бабка пусть позабудет Про гусей навсегда, От неё не убудет, А поэту - еда. Идут белые снеги... Я - России росток. Еду в город в телеге, За спиною мешок. Очень вкусные гуси, И надежда моя - Если будут бабуси, Значит, буду и я.





