The Son

Это как перебить всех волков, но оставить уютное логово, чтобы в него пришли другие.

У нее были тонкие черты лица, но кожа смуглая, и эти новые пришельцы объявили ее окторонкой — у нее якобы 1/8 негритянской крови. Господа белые плантаторы гордились своим умением замечать такие вещи.

Она просила отца продать землю американцам.
– Но они убийцы, – возражал отец.
– Лучше продать им, чем жить среди них, – убеждала мать.

Рейнджерство – это не карьера, а способ умереть молодым, причем забесплатно; шансы прожить целый год стремились к нулю. Счастливчики обретали последний покой в безымянной могиле. Остальные теряли скальпы.

С началом грозы все вакерос вернулись домой – от ударов молнии погибало больше ковбоев, чем от огнестрельных ранений ...

... его дед был мексиканцем, пленником, – да вообще все племя состояло из захваченных где-то пленников, обычное дело для команчей: это позволяет сохранять здоровую кровь.

Но отец жил так, словно верил в это, а она верила ему, и, значит, так оно и было на самом деле.

Позже Тошавей объяснил, что мой брат, который всю дорогу вел себя как последний трус, вовсе не был трусом, а был ke’тсеена – что-то вроде обманки, мистического создания, посланного богами, чтобы испытать воинов. И убить его – это очень плохо, по законам команчей его и пальцем трогать нельзя. С моего брата нельзя было снимать скальп. Урват теперь проклят из-за его убийства.

Я терзался мыслями о том, что нам не следовало переезжать в то место, но, с другой стороны, что еще мог сделать такой человек, как наш отец? У него не было выбора. Это судьба.

– Им не удастся превратить меня в очередного грязного индейца, Илай. Уж лучше смерть.