The Devil Aspect

— Что? – Джоди мило нахмурилась. – Вы и в самом деле полагаете, что кто-то может быть Зодиаком и не знать об этом?
— Такое вполне вероятно. Да… – Ему вдруг пришла в голову мысль. – Может быть, мне стоит описать Зодиака в своей книге, – произнес он вслух.
В книге, которая еще не была завершена, Харвестер доказывал, что множественные расстройства личности гораздо более распространены, чем считалось до настоящего времени. Возможно даже, такие расстройства – в разной степени – были элементом психологии каждого человека. В каждом из нас сосуществует и ангел, и демон, и Харвестер был полон решимости доказать это.

— Здравствуй, Джоди, – улыбнулся он. – Какое прекрасное утро.
— Да, доктор Харвестер. Но вы слышали жуткие новости? Это письмо в «Сан-Франциско хроникал»… Думаете, он это сделает? Я имею в виду школьный автобус.
— Я думаю, этот парень способен на все, – ответил Харвестер.
— О нем говорят, что он умен. Что он практически гений. Вы читали, что какие-то люди в Салинасе расшифровали криптограмму, которую он прислал в прошлый раз? Ну, по крайней мере, большую ее часть.
— Нет, не читал. И что же там сказано?
— Волосы дыбом. Зодиак говорит, что он убивает всех этих людей, чтобы они служили ему после смерти, что они будут его «рабами и игрушками». Вот прямо так и сказал. Почему его никак не могут поймать?
Харвестер немного помедлил с ответом.
— Я полагаю, – сказал он наконец, – что его никогда не поймают, потому что Зодиак не знает, кто он.
— Простите, я вас не понимаю.
— Я думаю, что этот парень хорошо спрятался даже от самого себя. Ну же, Джоди, вы переписали достаточно моих заметок, чтобы понять мою концепцию. Возможно, причина, по которой убийцу так и не поймали, заключается в том, что некий человек просто не знает, что он Зодиак, не понимает этого.

— Это правда, и вы знаете об этом. Записи о сем прискорбном факте есть в моем личном деле. Я рассказал об этом вашему Романеку, и ему не потребовалось обкалывать меня наркотиками, чтобы вытащить этот факт. Теперь вы все знаете: грязный извращенец-педофил посеял семена зла. Эй, доктор, почему бы вам не отстегнуть меня от этой штуковины, чтобы я мог поработать над вами? Я все сделаю аккуратно, вы не умрете, пока я примеряю ваше лицо. Будет возможность посмотреть на себя со стороны.
— Нет, Войтич, мы это отложим. Давайте лучше сосредоточимся на том, с чего все начиналось. Я хочу, чтобы вы как можно подробнее рассказали мне о времени, когда учились в школе.
Скала внимательно посмотрел на Виктора.
— Хорошо, доктор, я пока поиграю в вашу игру. Но скоро вы будете играть в мою.
— Школа… – напомнил Виктор.

— Вы когда-нибудь ходили в трактир «Синий фазан»? – спросил он.
Цора кивнула.
— Да. Я там, как бы сказать, работала. И Тобар встречал меня после работы каждую ночь. А почему вы спрашиваете?
— Не важно. Просто подумал, что несколько лет назад вы были на волосок от большой беды, вот и все, – ответил Смолак, вспомнив рассказ Доминика Бартоша о хромой проститутке, которую он выбрал первой.
Молчание Цоры и отсутствие любопытства говорили о том, что быть на волосок от большой беды – обычное явление в ее жизни.

— Я говорю в общем, не имея в виду исключения. Но, возвращаясь к тому нашему разговору, вы ведь, кажется, согласились с тем, что существует такое явление, как раздвоение личности?
Доктор Бартош пожал плечами.
— Я читал о таких случаях.
— Бывает ли так, что одна личность совершенно не осознает, что делает другая? Даже если совершает убийство?
— Думаю, что это не редкость. Бывает, что одна часть личности может свободно исполнять свои самые потаенные желания, не соотносясь с другой или другими частями. Это избавляет человека, в котором одновременно сосуществуют несколько личностей, от чувства вины.
— Но почему происходит это разделение? – спросил Смолак. – Люди рождаются такими? И эти личности-антагонисты растут и развиваются вместе с ребенком?
— Об этом лучше спросить у экспертов при встрече, когда мы приедем в клинику. Но, насколько я знаю, обычно к расколу личности приводит детская травма. Часто случается, что у человека есть некий темный секрет, о котором он даже не догадывается, потому что этот секрет хранит другая его часть. Он не помнит того, что с ним случилось что-то ужасное или что он сделал что-то ужасное, потому что это случилось не с ним, а с другим человеком, живущим в нем.

— Мы имеем дело с убийцами каждый день, для нас факт смерти – банальность. Не мне вам говорить, что почти каждое преступление совершается в среде малообразованных и малообеспеченных групп населения, выходцами из этой среды. Разве на таком материале я могу понять мотивы моего брата? Убийства, которые совершил Доминик, – это исключение из общего правила. Знаете, в нем все было исключительным: его разум, его амбиции, его безумие. Если бы я действительно хотел разгадать его тайну, я бы стал психиатром, а не полицейским врачом.
— А у вас никогда не было подозрений относительно его психического состояния? – спросил Смолак.
Лицо Бартоша омрачила глубокая скорбь.
— Мой брат был самым нежным человеком, которого я когда-либо знал. Для Доминика этот мир, эта вселенная была полна чудес. Чудеса, которые мы можем видеть, и чудеса, которые нам еще предстоит открыть… Вот почему он стал ученым: чтобы открывать удивительное. Как физик, он посвятил свою жизнь пониманию скрытой механики Вселенной. Это так называемая квантовая механика, где абсолютно все, что мы знаем, все, что мы принимаем как непреложную истину, перевернуто с ног на голову. Я в свое время получил неплохое образование, но не понимаю этого. Перевернутый, нелогичный мир, который требует здравого рассудка, если вы собираетесь его исследовать. Полагаю, здравомыслие Доминика было недостаточно сильным. Где-то там он нашел чудо, которое так тщательно искал, но оно оказалось страшным, темным чудом. Слишком страшным для его разума. Он искал разум и науку, но вместо этого нашел безумие и оккультизм.
Смолак кивнул.
— Ваш брат не несет ответственности за свои действия, не так ли? Ведь он находился во власти своего безумия. Вы понимаете это?
— Я понимаю… – Бартош, казалось, засомневался на мгновение. – Да, понимаю.
— Тем не менее вы до сих пор ни разу не навестили его.
— Наверное, потому что я все-таки виню его. То, что он сделал, чудовищно.

— Правда? Ваши намеки, как и намеки трактирщика, разожгли мое любопытство. Вы обещали рассказать мне мрачные легенды…
— Виктор, вы знаете, как местные жители называют замок?
Он улыбнулся и поставил локти на стол.
— Просветите меня.
— Град з Чародеек.
— Правда? – Виктор взглянул на нависающее над горой строение. – Почему Замок колдунов?
— Темные дела и тайные знания. А еще человек, чье сердце было полно тьмы. – Она сделала пару глотков кофе, наблюдая за Виктором. – Традиционно история повествует нам о том, что везде, где бы ни воцарялось христианство, местные языческие культы уничтожались огнем и мечом, – продолжила она, вернув чашку на блюдце. – Аристократия была в авангарде этой борьбы – создание христианской церкви стало еще одним средством порабощения крестьян и укрепления власти знати. Конечно же, приверженцы традиционных религий были заклеймены как колдуны. Как вы понимаете, никто из этих людей не был носителем чародейского знания. Однако это не останавливало тех, кто продолжал жечь на кострах каждого, на кого падало хоть малейшее подозрение.
— По-моему, вы очень осведомлены в этом вопросе.
— Мне интересна история, это помогает понять настоящее. В те времена простой деревенский народ был вовсе не против, когда сжигали не таких, как они. Но правда заключается в том, что чехи никогда не увлекались охотой на ведьм, не считая, конечно, Боблига из Северной Моравии[23].