Путь избавления. Школа странных детей

У меня есть одно полезное свойство: я умею казаться спокойной, даже если внутри бушует ураган.

Некоторые считают принятие пищи иной формой слушания, а саму пищу – формой речи, которая воспринимается не ухом, а желудком.

Известно, что продолжительность жизни дрозофилы, приклеенной к губе заикающегося липкой лентой, на несколько часов больше продолжительности жизни обычной дрозофилы.

Да, я существую, в настоящем времени и только на этой странице, поскольку в настоящем я существую лишь в виде этих самых слов.

Речь – страшный, холодный инструмент.

Ребенок, которого постоянно наказывают, неизбежно будет чувствовать себя виноватым.

Истиной считается то, с чем почти все согласны; нам кажется, что раз большинство подтверждают что-то, это и есть истина.

Щеки нарумянены (одна чуть ярче другой), так что я похожа на трансвестита, впрочем, как и все мертвые.

В таком случае читатель, вдыхающий души мертвых букв, становится не кем иным, как Богом.

Что если смерть – всего лишь пауза, позволяющая лучше присмотреться к миру?

Линия горизонта лишь выглядела далекой, а оказалась начерченной на стене на расстоянии ладони от моего носа.

Лишь потеряв все, можно полностью открыться мертвым.

Негативная харизма тоже весьма притягательна.

Смерть – тихая гавань, прочный сук, на который садится воробей, цветущий луг для жука и влажная земля для червя, а для кита – глубины, куда не достанет гарпун.

В жизни я достаточно насмотрелась в зеркала и не питала надежд.