Акулы из стали. Ноябрь

– Тоска?

– Да тоска-то ладно бы. Пустота. Тут уже снег и холод, хотя осень же еще… И замечал, только началась зима недавно, а кажется, что она всегда была, есть и будет…

– …Есть.

– Что?

– Да так – шучу.

– Ну да, а что еще остается? А там, где снега нет, все голое сейчас и серое, я же помню: и небо, и земля, и люди, и морось с неба – и та серая. И серость эта такая, основательная, как хозяйка, по-свойски устраивается, и будто все вокруг ее. Даже звуки не те становятся, а тоже пустые, глухие и серые. Замечал?

– Не помню уже. Тут-то такого не бывает почти: зеленое-красное и сразу белое. Только жизнь тоскливая, это да, есть такое.

Нет, ну невозможно разыграть зиму, кто бы вам ни утверждал обратное. В прочном корпусе может быть и да, но вот снаружи его – точно нет.

Потому что, думал Толик, загребая ботинками снег, можно сымитировать почти все на свете: любовь и ненависть, страх и отчаянную смелость, ум, отчасти даже честность, оргазм, например, да чего там – даже я пару раз так делал. Или хоть бы чувство юмора, пусть и ненадолго. Но вот смерть же сымитировать нельзя, только притвориться, а пульс пощупаешь – и все сразу понятно становится.

– Ябл@ (Игорь Юрич показал на себя руками) сплюбл@ (сложил ладошки лодочкой у щеки) в своейбл@ (показал руками на переборочный люк) каютебл@ (нарисовал в воздухе квадрат). Отдыхаюбл@, лежабл@ (повысил голос, но не до крика, из уважения к старшим, а на пару тонов всего)! Мнебл@ в трибл@ на вахтублq
вставатьбл@ (показал нам свои раскрытые ладони)! Вы серьезнобл@? Какогобл@? Абл@?

– Мастер! – похвалил старпом. – Так нас всех отчихвостил и ни разу не выругался! Вот она – интеллигенция в наших кругах! Горжусьбл@!

Командир шутил: просто связисты, перед погружением позавчера, прогноз погоды на неделю получили. Но все знали, что он шутит: много самых разнообразных чувств можно чувствовать на подводной лодке, но вот уж погоду наверху – точно нет.

Можно чувствовать, например, усталость, голод, страх, неуверенность, сомнения выключил ли ты, уходя, утюг в квартире, и рассуждать: весь там Заозерск от этого сгорел или только половина его? А достаточно ли еды ты оставил коту? А, нет же кота – ну вот и чудненько, хоть об этом можно не думать. Еще можно чувствовать, например, любовь. Скучать тоже можно, даже тосковать не запрещается, но погоду наверху – вот уж увольте. Хоть бы там даже и Армагеддон, но если ты на глубине более ста метров и, мало того, подо льдом, то и Армагеддон не сильно будет волновать твои чувства. Впрочем, и вопрос о том, настоящий ты моряк или нет, – тоже.

– И я сначала думал ну как так-то: и моряком мне быть охота, я же с детства сразу на пожарных или там космонавтов не разменивался, я сразу, как родился, так моряком и захотел стать, а вот таким вот мокрым и ох...евшим быть как-то и не очень охота… А потом узнал про подводные лодки и понял – вот же оно, самое мое. Ты вроде и моряк, но вроде и не всегда ох...евший.

– Это на подводной-то лодке и не всегда ох...евший?

– Согласен. Тут я не все предусмотрел, но в детстве эти рассуждения казались мне логичными, поймите! Потом, конечно, амфора моей логики треснула и я узнал, что ох...евшим можно быть не только от того, что мокрый, и вообще мокрым быть не самое плохое, в отличие от ох...евшего. Вот поэтому-то я и не в свитере, товарищ командир!

Зябко. Туман такой густой, что не сразу понятно: то ли это подводная лодка плывет по морю, то ли аэростат летит по облаку. Спереди – ни зги, сзади – ни зги, по левому борту едва виден красный ходовой огонь, по правому зеленый – чуточку лучше, но кому они светят? Внизу моря будто и нет, хотя им пахнет, и оно там точно есть и даже иногда плещется по бортам, но звук не такой, как обычно, а глухой, посторонний. И где-то должна быть полная луна, и она наверняка где-то и есть, и можно даже показать пальцем в ту сторону, сверившись с картами. Показать можно, а вот увидеть – нет.

Мысли эти Толика грели, и хотя он не понимал еще, нашел ли свой смысл в жизни, но точно чувствовал, что жизнь его теперь станет как минимум выносимой. А что такое счастье, он не знал и никогда об этом не думал. Но когда жизнь хотя бы выносима, то почему бы и не считать это счастьем? Конечно, всегда можно желать чего-то большего, и мало того, что желать, этого нужно хотеть. Но если ты не мечешься, как язык колокола, и не бьешься о стенки, то и жаловаться не на что, потому что от чего стало Толику так плохо и в какой момент так сильно ухудшилось, Толик не знал, но понимал теперь, что хуже может стать в любой момент, и причин для этого искать не нужно – они найдут тебя сами.