О любви

Тут у одной блогерши прочитал про любовь, как будто в каменный век вернулся. Читая же рассказ Чехова «О любви» понимаю, что за тривиальными рекомендациями к блогерше, а за попытками что-нибудь понять к Антону Павловичу. Не факт, что удастся найти ответы, но никогда не поздно задать новые вопросы.
Странно, но рассказ Чехова построен так, что Алехин рассказывает Буркину историю своей любви. Степень откровенности его запредельная. Антон Павлович объясняет это тем, что «у людей, живущих одиноко, всегда бывает на душе что-нибудь такое, что они охотно бы рассказали. В городе холостяки нарочно ходят в баню и в рестораны, чтобы только поговорить, и иногда рассказывают банщикам или официантам очень интересные истории, в деревне же обыкновенно они изливают душу перед своими гостями».
Герой рассказа Алехин после окончания университета вынужден был отправиться в имение отца заниматься сельским хозяйством, хотя душа его к этому не лежала. Он попал в замкнутый круг, так как хотел возвратить большой долг, который отец его накопил в том числе из-за трат на образование сына. Очень тяжёлый деревенский труд по организации хозяйства, чтобы оно с привлечением большого количества крепостных и наёмных батраков приносило доход, выматывал Алехина, фактически сведя его жизнь к обыденному существованию среди простых людей. Но избрание его в мировые судьи позволило ему периодически оказываться среди людей, получивших образование – «После спанья в санях, после людской кухни сидеть в кресле, в чистом белье, в легких ботинках, с цепью на груди - это такая роскошь!»
Среди новых городских знакомых Алехина было семейство товарища председателя окружного суда Лугановича. Особенно понравилась ему Анна Алексеевна, жена Лугановича – «Тогда она была еще очень молода, не старше двадцати двух лет, и за полгода до того у нее родился первый ребенок. Дело прошлое, и теперь бы я затруднился определить, что, собственно, в ней было такого необыкновенного, что мне так понравилось в ней, тогда же за обедом для меня всё было неотразимо ясно; я видел женщину молодую, прекрасную, добрую, интеллигентную, обаятельную, женщину, какой я раньше никогда не встречал; и сразу я почувствовал в ней существо близкое, уже знакомое, точно это лицо, эти приветливые, умные глаза я видел уже когда-то в детстве, в альбоме, который лежал на комоде у моей матери».
Алехин рассказывает, как постепенно встреча за встречей росло его увлечение Анной Алексеевной. Тем более, что в её разговорах с ним проскальзывали откровения симпатии - «…Вы тогда были воодушевлены и много говорили, были очень интересны, и, признаюсь, я даже увлеклась вами немножко. Почему-то часто в течение лета вы приходили мне на память и сегодня, когда я собиралась в театр, мне казалось, что я вас увижу».
Мысли же самого Алехина были постоянно заняты размышлениями об Анне Алексеевне – «И дома, и в поле, и в сарае я думал о ней, я старался понять тайну молодой, красивой, умной женщины, которая выходит за неинтересного человека, почти за старика (мужу было больше сорока лет), имеет от него детей,… и я всё старался понять, почему она встретилась именно ему, а не мне, и для чего это нужно было, чтобы в нашей жизни произошла такая ужасная ошибка».
Очевидно, что у двух молодых людей зародилось чувство друг к другу. Часто приезжая к Лугановичам в гости, Алехин видел, что она ждёт его, но признаваться в любви они не спешили, так как по его выражению – «Мы боялись всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим». Да, бывает такая любовь, что не спрашивает разрешений и всё сметает на своём пути. В описании же Чехова это чувство было «тихим и грустным». Герой постоянно рассуждал и спрашивал себя, куда может привести их любовь? К разрушению семьи Лугановичей? Куда Алехин мог повести свою возлюбленную? Вопросы, которые он себе задавал были очень рациональными - «Честно ли это? Она пошла бы за мной, но куда?... И как бы долго продолжалось наше счастье? Что было бы с ней в случае моей болезни, смерти или просто если бы мы разлюбили друг друга?»
Так и хочется спросить героя – не слишком ли прозаически он себя вёл? Похоже аналогично рассуждала и Анна Алексеевна – «принесет ли мне счастье ее любовь, не осложнит ли она моей жизни, и без того тяжелой, полной всяких несчастий? Ей казалось, что она уже недостаточно молода для меня, недостаточно трудолюбива и энергична, чтобы начать новую жизнь…» Заботой о счастье Алехина были продиктованы разговоры её с мужем о необходимости найти для него достойную девушку в городе, хотя «тотчас же добавляла, что во всем городе едва ли найдется, такая девушка». Вот так она лишний раз уверяла себя, что никто кроме неё не может быть предназначен Алехину.
Годы шли, у Анны Алексеевны было уже двое детей, близкое общение между ними продолжалось. Ощущения Алехина, что им нельзя жить друг без друга, не находили реального воплощения. Думаю, что аналогично чувствовала себя и Анна Алексеевна, от того и проявлялось нереализованность её любви в расстройстве нервов, в осознании неудовлетворённой, испорченной жизни.
«Мы молчали и всё молчали, а при посторонних она испытывала какое-то странное раздражение против меня; о чем бы я ни говорил, она не соглашалась со мной, и если я спорил, то она принимала сторону моего противника. Когда я ронял что-нибудь, то она говорила холодно:
-Поздравляю вас». Удивительно, что эта женщина не возненавидела нашего героя за его нерешительность и отсутствие реальных шагов. Либо в отказе от любви, либо в её обретении. На мой взгляд, тут у Чехова проявляется неточное представление о характере действий женщины в подобной ситуации. Не представляю, каким ангельским терпением должна обладать дама, чтобы столько лет продолжалось мучение нереализованного чувства. В таких случаях, женщины ощущают себя, как будто у кошки по кусочкам отрубают хвост, пытка страшная. Да, как в «Осеннем марафоне»(1979) режиссёра Георгия Данелии по сценарию Александра Володина Аллочка,героиня Марины Неёловой, говорит об этом Андрею Бузыкину (Олег Басилашвили), который измотал её нервы своей неопределённостью.
Можно, конечно, подобную продолжительную ментальную связь называть любовью, но, как мне кажется, здесь больше подходит определение чего-то связанного с психическим расстройством, закомплексованностью персонажей, зажариванию на очень медленном огне живых человеческих чувств.
Как пишет Антон Павлович - «К счастью или к несчастью, в нашей жизни не бывает ничего, что не кончалось бы рано или поздно». Лугановича перевели в другую губернию. Но до этого Анну Алексеевну провожали на лечение в Крым, когда и происходит последняя встреча наших героев. Алехин вбежал в вагон – «Когда тут, в купе, взгляды наши встретились, душевные силы оставили нас обоих, я обнял ее, она прижалась лицом к моей груди, и слезы потекли из глаз; целуя ее лицо, плечи, руки, мокрые от слез, - о, как мы были с ней несчастны! - я признался ей в своей любви, и со жгучей болью в сердце я понял, как ненужно, мелко и как обманчиво было всё то, что нам мешало любить. Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех или добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе.
Я поцеловал в последний раз, пожал руку, и мы расстались – навсегда». Обратите внимание, что герой настолько поздно прозревает, понимает очевидную глупость своей позиции – «не навреди». Очень старое правило - «Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и потом жалеть всю жизнь».
Да, очень грустный рассказ о … Нереализованном чувстве, о измученной нерешительностью мужчины женщине, об очень особенном Алехине со странными представлениями о долге перед отцом, но отсутствии элементарного представления об обязанностях по отношению к предмету своей любви.
Я согласен с Антоном Павловичем, когда он в начале рассказа устами героя говорит о любви – «До сих пор о любви была сказана только одна неоспоримая правда, а именно, что "тайна сия велика есть", всё же остальное, что писали и говорили о любви, было не решением, а только постановкой вопросов, которые так и оставались неразрешенными. То объяснение, которое, казалось бы, годится для одного случая, уже не годится для десяти других, и самое лучшее, по-моему, - это объяснять каждый случай в отдельности, не пытаясь обобщать».
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 349

"Я понял, что когда любишь, то в своих рассуждениях об этой любви нужно исходить от высшего, от более важного, чем счастье или несчастье, грех и добродетель в их ходячем смысле, или не нужно рассуждать вовсе."

Чехов у меня всегда ассоциировался с осенней порой, полной меланхолии и несбывшихся надежд. Писатель он удивительный, самое сокровенное и потаенное в его рассказах всегда сокрыто, оно не маячит в словах и строках, оно между ними, недосказано, недописано.

Сборник "О любви" содержит в себе семь рассказов, объединенных, казалось бы, темой любви. Отчасти это так, но в его историях любовь "несостоявшаяся", а человеческое счастье недостижимо.

1. "О любви"

• "Дама с собачкой"
• "Дом с мезонином"
• "Верочка"
• "Шуточка"
• "Злой мальчик"
• "Который из трёх"

  Пишет он о чувствах глубоких, но порою противоречащих или неразделенных. Страницы его произведений дышат искренностью и бездонной печалью. Читатель уже в самом начале может предугадать исход и лишь наблюдать за персонажами, которые срываются в пропасть.

  Его рассказы пробуждают в душе щемящее чувство сострадания к персонажам, остро ощущаются их метания и переживания. Чувства, волнующие молодую (а порою не очень) душу, терзают не только героев, но и читателя. Иной раз хочется подсобить, переписать их историю, придумать иной финал, более счастливый, но Антону Павловичу виднее, конечно.

  До боли простые сюжеты вмещают в себя столько объемных и важных вещей, что моему восхищению талантом писателя нет предела!

  Нам Чехов просто необходим, чтобы принять то, что любовь бывает разной; понять насколько хрупки бывают чувства, и как легко оставить после равнодушия тлеющее сердце.

ЖАНР: мщение, урок доносчикам
О ЧЁМ: два влюблённых были застуканы за низким поступком младшим братом. Чтобы тайная связь не раскрылась пацану стали давать всевозможные подарочки. Шантаж увеличивался, но счастье длилось не долго, ведь тайная связь стала явной (парень сделал предложение). Парочка поспешила расквитаться за унижение.
ПОНРАВИЛОСЬ:
Язык. Это очень короткий рассказ (меньше пяти минут), в котором нет ничего лишнего. Звучит ярко и чётко, а неожиданная концовка обрамляет эту историю. Литературный анекдот.
Младшие. Подобная ситуация шантажа или, ещё хуже, простого доноса родителям понятна всем кто имеет младших брата или сестру. Всё происходящее близко многодетным семьям. Редко кто всегда имел дружественные отношения с мелкими или вёл благородную жизнь. Поэтому этот рассказ понятен и приятен почти всем (особенно концовка) Я и сам в юности ставил данному рассказу высшие оценки радуясь концовке. Перечитывая сейчас, когда уже у самого дети я призадумался...
РАЗОЧАРОВАЛО:
Враньё. Сам автор акцентирует внимание на мелком, да и само название показывает кто тут плох, но ведь молодая пара ведёт себя не лучше. Уже по тем меркам происходящее из ряда вон выходящее и вовсе не мелкий виноват, что молодожёны так не сдержанны в своих чувствах. Судя по реакции и подношениям, они совершали действительно очень скверное и осудительное. Потом они давали взятку за молчание, а увеличивающиеся подношения показывали, что на содеянном молодые не остановились, ведь не зря мелкий за ними шпионил. Вряд ли он это делал если бы всё ограничилось поцелуем у реки. За это он получил монету, но количество и качество взяток всё увеличивалось. Да этот мелкий мешал их обоюдному счастью, но повторюсь они сами в этом виноваты. Нужно было лучше шифроваться.
Проступок. Вы только вдумайтесь в сюжет. Молодые делали то, за что их так накажут, что дары мелкому увеличивались невероятно. Я вот, например, в детстве о наручных часах даже не мечтал, ибо это было вообще за гранью возможного. Современному человеку кажутся безобидными поцелуи и разговоры наедине с парнем/девушкой. И качели правосудия склоняются на сторону молодых, но представьте иную страшную для родителей ситуацию. Повторюсь, что их должны были наказать и наказать серьёзно, а значит молодые совершили очень серьёзный проступок и пытались это скрыть. Для меня самое страшное это наркотики. Вот и представьте, что молодые на реке не целовались, а употребляли. Это заметил мелкий и хотел рассказать, но был подкуплен. Проступки повторялись, а богатство "злого мальчика" росло, пока родители сами не узнали правду. Теперь смешно? Мне не очень....
Злые влюблённые. Исходя из всего выше написанного совсем скотско смотрится последний поступок молодых и их месть. За что мстили? Сами провинились, так ещё и мелкого избили.... Гадко.
КОМУ ХОЧЕТСЯ ПОСОВЕТОВАТЬ: злым старшим братьям и сёстрам.

Глубоко вздохнуть и закрыть глаза. Удержаться… но еще мгновение и реальность растает под натиском чудесных пейзажей. Перед глазами из небытия возникнет незнакомая усадьба, утонувшая в лучах полуденного солнца. Строй тонких высоких елей обступит красивую аллею, щедро роняя под ноги ароматные иглы. Здесь тихо и темно, томный хвойный запах витает в воздухе, приятно щекочет нос. Лучи заходящего солнца то тут, то там прорезывают темноту, падают на усыпанные хвоей дорожки. За рядом тесно посаженных елей выглянут скромные липки, разойдутся пестрым хороводом и откроют взору белый дом с террасой и мезонином, барский двор и широкий пруд с купальней, высокую колоколенку. Но автор не задержит, предложит прогуляться по саду и выпить чай, зайти в небольшой уютный дом и завести интересный разговор с милой девушкой, подобно лесной нимфе утонувшей в широком кресле на террасе, рассказать о недавно прочитанной книге, поведать тайну…

В усадьбу помещика Белокурова приезжает известный художник, ищущий в праздности сельского проживания вдохновения. Во время своей очередной прогулки он открывает для себя прежде неизвестную ему усадьбу Волчаниновых и знакомится с ее обитателями – овдовевшей Екатериной Павловной, ее старшей дочерью Лидой и младшей Женей – Мисюсь…
Необыкновенная повесть, преисполненная очарованием уходящего лета, грустью по минувшему прошлому. Легкими мазками автор напишет портреты, и вот уже перед нами упоенная положением вдовы, Екатерина Павловна, с обожанием глядящая на подрастающих дочерей. Старшая Лида Волчанинова – искренне убежденная, что формирование «правильной партии» молодежи сможет поправить дела в уезде, волевая, сильная духом, и совсем юная Женя, или Мисюсь, чудесное создание, совмещающее в себе черты прелестной расцветающей девушки и стеснительного ребенка, еще совсем шатко осознающего свое положение в мире. Словно олицетворение невинности, она очаровательна.
Но это был бы не Чехов, если бы ограничивался в своих произведениях яркими описаниями и пейзажами. В пространство небольшой повести он вложит глубокую мысль о дальнейшем развитии России, противопоставит духовное развитие нововведениям, больницам и библиотекам, попробует доказать, что новшества дворян только больше поработят народ. Главный герой вступает в спор с Лидией, обнаружив тем самым взгляд Чехова на роль интеллигенции России. В этом споре он проиграет, точка зрения «замечательной Лиды» безропотно принимается и ее матерью, и Женей, не имеющей воли высказаться против.

Перечитываю эту повесть со школьной скамьи уже не первый раз. Ее особое очарование служит глотком вдохновения, после прочтения всегда хочется рисовать. Люблю Чехова и, наверно, никогда не устану признаваться в этом. Поскольку не вижу причин не влюбиться в чудесный язык, легкий слог, этюдные пейзажи, интересную философию, сквозящую между строк. Сколько книг уже прочитано мною? Сколько книг еще предстоит прочитать? В одном не ошибешься точно. Любая принесет истинное удовольствие, сумеет ненавязчиво окунуть в необычную атмосферу, подарить ощущение причастности, влюбленности и легкой грусти. Советую.

Интересный рассказ "Дом с мезонином" Антона Чехова, который заставляет задуматься, размышлять, спорить.

Главному герою, художнику, (имя его в рассказе не упоминается, рассказ ведётся от первого лица) как будто противостоит девушка Лида Волчанинова. Но в чем она ему противостоит? В том, что он живёт в праздности, а она работает, учит детей в школе, помогает в больнице, то есть пытается быть нужной и полезной обществу и людям.

Мама ее, Екатерина Павловна, во всем соглашается с дочерью, видит в ней идеал и чуть ли не поклоняется ей. При этом мать не одобряет выбор дочери заниматься работой и общественной жизнью и хочет, чтобы она, как многие, вышла замуж.

Сестра Лиды - Женя или Мисюсь (ну и прозвище, лучше бы её просто звали по имени) такая тургеневская девушка, романтичная, читает книги взахлёб, вот ей бы замуж выйти за хорошего человека. Но Женя тоже обожает сестру и буквально смотрит ей в рот. Все носятся с этой Лидой как с писаной торбой. И Лида, создавшая вокруг себя этот ореол, сама не замечает, что эгоистична. Она же не считается с чувствами, мыслями и желаниями других! Все будут делать то, что скажет она. И тут попадает в ее ловушку наивная Женечка, влюбившаяся в главного героя. Не даёт Лида своего согласия ни на встречи с ним, ни любить его.
Но Лида выбилась в люди, она свободная женщина, кого захотела - того полюбила, а не захотела - так всю жизнь одна проживет. Феминизм процветает в Лиде. А вот Женечка может так и не встретить свою судьбу, выйдет замуж за первого встречного, или за кого мама сосватает, так и будет всю жизнь мучиться и страдать. Любопытно, что об их отце ничего не сказано в рассказе, как будто не было у них отца. Или умер он.

Интересно, что о судьбе Жени в конце так ничего и не известно. Может сгинула, пропала, может, от несложившейся любви и руки на себя наложила.
А Лиде ничего не сделается. Она как сидела, преподавала в своем селе, так и преподает. Такие люди не пропадают, гнут свою линию, и плевать им на тех, кто рядом.

А ведь все начинается с того, что известный художник живёт в праздности, а женщина работает. Ну и пусть так. Но посмотрите как вырисовывается перед нами другая проблематика: чёрствость, эгоизм и равнодушие работающей женщины. Дело не в том, работаешь ты или живёшь в праздности. Потом перед Богом надо будет отвечать не за количество сделанного и работы как таковой, а за свою душу, как человек относился к окружающим, к близким и к самому себе, как отвечал перед самим собой, как духовно себя воспитывал. Вот об этом пишет Чехов, на мой взгляд.

"Зелёный огонь погас, и не стало видно теней".

Литература субъективна. Это факт. Меж тем, произведения зачастую делятся на классические, которые будут популярны еще много лет спустя, и на нечто "второсортное", что тоже может понравиться, но явно "на один раз": прочитал, подумал и забыл. Мне подобная систематизация не нравится, но если уж взять за основу эту модель, то можно выделить еще одну категорию историй - и хорошие, и плохие. Такие книги вызывают бурное обсуждение. Самый яркий пример - "Мастер и Маргарита", менее очевидный - "Дама с собачкой".

Сюжет довольно банален и, казалось бы, больше бы подошел для французских романов. Он - ловелас, разочарованный в жизни и женщинах, она - дама с собачкой, личность, до поры до времени окруженная тайной. Однако, не стоит забывать, что автор этого небольшого рассказа - Чехов, мастер малой прозы.

В "Даме с собачкой" заложен огромный смысл: люди не должны жить стереотипами. Табу и лицемерие отравляют наше существование. Но даже в непроглядной тьме есть луч света - любовь. Только любовь дает свободу, толкает на смелые, дерзкие, немыслимые поступки, на переосмысление собственной жизни. В сущности, в нашем обществе было и есть множество стереотипов, а мы живем с ними и не задумываемся о них до поры до времени...

Отголосок людей "в футляре" чувствуется и в этом рассказе Чехова. Не попробуешь - не узнаешь. Глупо постоянно рефлексировать. Мечтать, но ничего не делать. Мы живем не ради того, чтобы оставаться в зоне комфорта, хотя многим и не помешало бы на время отвлечься от бесконечной работы. Так или иначе, все мы живем в одном "прекрасном и яростном мире", он наш, и он прекрасен...

С сюжетом одного из самых известных рассказов Чехова я до настоящего времени знакома не была и совершенно не предполагала, что это на самом деле история адюльтера. Измена, не ведущие ни к чему отношения на стороне, тайные встречи на съёмных квартирах, обман близких, угрызения совести. И все это в декорациях конца XIX века (рассказ написан в 1896 г.), а казалось временами, что речь идет вполне себе о нашем повседневно настоящем. Одно только упоминание породы собачки (Шпиц) сбивает с толку – отчего не примета современности? По-моему, за прошедшее столетие (да уже и более) ничего не поменялось: по-прежнему существуют безответственные бабники и ловеласы, не гнушающиеся короткими интрижками на стороне от семьи, а также заскучавшие от семейной жизни барышни. И те, и другие вечно находятся в поисках новизны и остроты ощущений с новыми партнерами, ошибочно принимая некоторую увлеченность, возможно, даже и влюбленность, за истинное чувство. Впрочем, этот первоначальный пыл обычно весьма быстро улетучивается, оставляя после себя лишь очередное разочарование. Подобные отношения не приводят и не могут привести ни к чему серьезному, ибо основаны исключительно на эгоистическом желании каждого удовлетворить исключительно свои собственные банально физиологические потребности, не заботясь о чувствах желаниях, стремлениях партнера. На мой взгляд, на ялтинском курорте произошла встреча именно таких индивидуумов. И конечно, несмотря на случившееся все же продолжение, такие отношения могли привести только к страданию. Поведение дамы с собачкой (Анны Сергеевны) – классический пример того, как не надо действовать в отношениях с мужчиной. Впрочем, только в том случае, когда женщина желает серьезного к себе отношения со стороны мужчины, а Дама с собачкой, по-видимому, желала больше чувственных наслаждений без оглядки на последствия. Однако, как и всякая женщина, она по неволе эмоционально привязалась к своему партнеру, тогда как он после скоропалительной интимной связи потерял к ней былой интерес, и в момент ее душещипательного слезливого откровения бессовестно грыз арбуз, сплевывая семена. Чехов шедеврально в короткой форме передал всю гамму красок этих на самом деле никому ненужных и нелепых отношений, написав так, что от чтения не оторваться.

Часть 1.

Набоков однажды заметил, что мир Чехова в рассказе "Дама с собачкой" чем-то схож с волновой теорией мира.
Быть может, Набоков потому называл этот рассказ одним из лучших в мировой литературе, что он, словно мир, легко и прозрачно, по-Блейковски отражённый в голубой капле росы, светло и трагично отражает весь сложный мир любви, души и жизни?

Звёздный вечер цвёл нежной сиренью: звёзды доверчиво и прозрачно дрожали, словно бы там, в тёмной, сердцекружительной высоте, ветер робко тянулся к ним тонкими, бледными пальцами, но они призрачно проходили сквозь звёзды, сжимая прохладную, шелковистую пустоту.
Карий шум волн доцветал на бледном берегу, и был похож на нежную, грустную розу, лежащую на коленях у одинокой женщины.
Если любовно присмотреться на волны, то можно заметить как пена сквозится в сумерках волн лёгким рассыпчатым снегом.
В этот миг, чувствуешь себя ангелом, сидящим где-то на лунном островке ночи, вдали от жизни и людей, смотря на сладостно стихший, по-осеннему дотлевающий мир.
Ах, но волны и правда цветут! Они таинственно повторяют тихие спирали лепестков розы.
Вот, лиловый, бледный лепесток волны оторвался и упал на песок, поцеловав мои ноги.
Я здесь часто бываю одна, на берегу вечернего моря...
Кузнечики так славно тикают в нежном тумане цветов, в пене цветов... время течёт голубою и тихой рекой, унося моё сердце лёгкой кувшинкой.
Тонкие стрелки травы, словно тёплые тени голосов кузнечиков так хорошо бегут куда-то вдаль, не по кругу, как затравленный зверь в тёмной клетке, - ах, часы любовного томления, ожидания, надежды, так мучительны!, - а раскованно, весело, словно бы время освободили для любви, и оно течёт и дышит во все стороны, и к небу и в стороны, и даже в меня.

Моя Эммочка, мой нежный, белый шпиц, лежит у моих ног и смотрит на луну, которую, как нежное дитя, на своей груди укачивают волны.
Ночь, Офелией плывёт в тёмном потоке времён, прижав к груди своё дитя - любовь, ненужную миру.
А есть ли в мире любовь? Эммочка, есть любовь?
А что, если мир, жизнь, и есть любовь, но мы выпали из этого мира, жизни живой, её красоты, мы противопоставили себя жизни, и даже бога противопоставили жизни и любви, и он, тот, кто зовётся любовью, обречён со слезами на глазах, наказывать... точнее, в муке бессилия глядеть с высоты на то, что мы сделали с любовью и богом на Земле.
За какие грехи мы наказаны с тобою, Эммочка? Разве ты счастлива? Ну перестань, перестань лизать мою руку. Если я на тебя замахнусь, ударю тебя, ты ведь и тогда будешь лизать её?
Ладно, не бойся, ты ведь знаешь, что я не обижу тебя.
Ты сыта, в тепле и заботе... но человеку мало этого сытого счастья. У него ещё есть нравственный рудимент крыльев - любовь, но он не знает, что с ней делать: съесть её - нельзя, взлететь - не может... и мы в пароксизме любовного томления робко и грустно летаем во снах искусства, разбиваясь; мы поедаем глазами, губами, нежное тело и лицо любимого человека, боясь и не смея впустить его тело - в себя, ближе к сердцу: знаешь, я иногда думаю, что ребёнок однажды в раю появился в женщине от её метафизического бессилия любовно съесть, вобрать своего любимого в себя, ощутив его сладкое, цветущее тепло изнутри, в животе, рядом с сердцем...

Посмотри, как сладко море дышит, как вздымается грудь моря! Это таинственная сила любви, луны, невесомо, незримо притягивает её к себе, в высоту, к звёздам... ах, так и кажется, ещё чуть-чуть, и море, ночь, что плещется под моими ногами, невесомо приподнимется, оторвётся от земли, и замрёт меж небом и землёй, и дно волшебно просияет ласковым посверком нового, незакатного дня!
Как похожа должно быть одинокая Земля с белой луной, прогуливающаяся у голубого моря дня, на нас с тобою, Эммочка..
Почему мне так больно и грустно, Эмма? Хочешь свободы? Вот оставлю тебя здесь, среди ночи и звёзд, и уйду.
Я видела тут на причале славных иностранцев: стройный итальянец - дог, томный испанец - пиренейский мастиф... а есть и простые, свободные в своём диком счастье - дворняжки.
Возьмёт один такой "морячок" тебя с собой в морское путешествие на корабле... Помнишь как у Бодлера? "Голубка моя, умчимся в края, где всё как и ты, совершенство..."
Ты посетишь Гранаду, Рио, Сейшелы... ты узнаешь новый мир и любовь, и крылья парусов расцветут за твоими плечами.

Боже, как мне зябко и больно в душе, Эммочка! Так больно, что я её, душу, чувствую как дыхание, которое мы замечаем лишь когда нам не хватает воздуха. Странно это: в душу не верю, а иногда чувствую её...
Любовь для меня - как воздух, а дышать мне нельзя, и я умираю.
Я словно живу на странной и грустной планете, где заканчивается воздух любви.
Мне сегодня снилось, что ко мне, нырнув в голубую ночь, плыл таинственный ангел, расправив крылья широкими плавниками.
Он подхватил меня, покорно и тихо опускающуюся на дно, расправив руки крестом, и прильнул губами к моим губам: он подарил мне глоток поцелуя и воздуха: тёплый глоток жизни, сердца!

Сегодня так грустно тикают кузнечики... время замкнулось, оступилось, и словно пошло, полетело, желая что-то или кого-то догнать...
Мы так привыкли наслаждаться пением кузнечиков, что не видим трагедии в их голосах.
На днях я читала в парке "Даму с камелиями" Александра Дюма, услышала кузнечиков, встала и подошла к траве, взволнованная красотой пения, опустилась на колени с улыбкой, и увидела... ад: я опустилась на колени прямо в ад.
Паук нежно пеленал в простыню паутины кузнечика, он насиловал кузнечика, робко и судорожно сопротивляющегося, а другой кузнечик сидел на цветке, не убегал, хоть ему было безумно страшно, и кричал, молил о помощи... и вот этим звуком, криком, болью, я наслаждалась.
Как безумно и страшно жить на этой земле, Эммочка!
Моё сердце кричит, стонет, а люди... улыбаются в ответ, мой муж гладит меня, рассказывает какой-то пошлый анекдот.
Я умираю, вечность, небо во мне умирает, а он не видит этого; лживые люди, пекущиеся о вечности за гранью этой жизни, не только не видят этого, но и не замечают насилия над душой, её криков и судорог.
Его мерзкие, холодные руки на моей груди, лице... как пальцы паука.
Они осуждают мои мечты, они считают грехом, если я освобожусь от "паука".
Они паточно и лживо говорят о вечности, которую я ненавижу... а чем, скажите, буду я жить в этой вечности, если вечность и красота души во мне - умрёт?

Часть 2.

Набоков говорил, что Чехов вошёл в этот рассказ без стука.
Я бы добавил: а вышел из него, забыв прикрыть дверь, оставив своих героев наедине перед тёмным сквознячком вечности, прямоугольным, гробовым проёмом двери и вздувшейся бледной пеной занавеской у засиневшего окошка.
К слову, Набоков дивно подметил это "без стука" лишь с точки зрения писателя, стиля, со стороны.
Читатель сказал бы иначе: окно страницы светло открылось под моими пальцами, и навстречу мне хлынули тёплые звуки и краски приморского курорта, и самое лицо женщины вплыло в комнату ко мне тихо и плавно, словно бледная кувшинка.
Так спящий человек, проснувшись, но ещё сладостно медля, не открывая глаз, чувствует сквозь лепестки век тёплое, доверчивое касание утра, ласкового цветения звуков и мира.
Вот как Чехов начинает свой рассказ: "Говорили, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой".

Заметьте, как Чехов мастерски, на стилистическом вдохе, расширяет пространство образа и слова, наполняя его воздухом и инерцией времени и мысли о женщине: "говорили..."
Это слово, как тихие, синие волны голосов нежно вынесли на бледный берег повествования, цветок - милое лицо женщины; заметьте также, что Чехов использует именно это слово - "лицо", сужая описательный фокус на спиральном, цветущем подтексте данного слова: в русском языке это и просто человек и в тоже время - высокая нота личностного, парящего приближения: словно в тёмной комнате перед лицом человека засветили свечу, подчеркнув тем самым бледность и смазанные лица всех остальных.

Свеча, зажжённая гением Чехова перед самим трагическим ликом любви, светила в ночи, но её умудрились не заметить не только пошлейшие критики 19 века: "лёгкость ялтинских взглядов Чехов хотел показать, что ли?", но и Толстой.
В своём дневнике он записал: "Читал "Даму с собачкой". Это всё Ницше. Люди, не выработавшие в себе ясного мировоззрения, разделяющего добро и зло.
Прежде робели, искали, теперь же, думая, что они по ту сторону добра и зла, остаются по сю сторону, т.е. почти животные"
Просто поразительная слепота сердца Толстого, ещё более поразительная, если учесть, что тёплой нотой al dente, в рассказе прозрачно звучит не только пушкинская тема, но и тема Анны Карениной, которую словно нарочно "литературно воскресили" и дали второй шанс - на любовь и вечность.
Но в этот раз все преграды и лож - сметены высшим чувством и крыльями ангелов над влюблёнными.

Интересно, читал ли Толстой Бодлера?
Есть у него изумительный стих - "Духовная заря".

Толстой просмотрел в рассказе не только любовь, которая всегда "по ту сторону добра и зла", но и христианство самой жизни ( смутно предсказанное Есениным и Андреем Платоновым), в которое тайно, сами не ведая того, веруют и язычники и атеисты и верующие: это именно та красота чувства, которая по Достоевскому должна спасти мир.
Да, этот вроде бы банальный по сюжету рассказ, наполненный удивительным, трагическим светом любви - прочитав его, Горький писал Чехову: после вашего рассказа, другие рассказы, кажутся написанными не пером, а поленом, - говорит о Евангелии самой жизни, о боге жизни, к которому всю жизнь стремился Толстой, а увидев его воочию, не узнал и отрёкся от него, как Пётр.

Ну разве в искусстве не всё было сказано об адюльтере?
Но Чехов не просто очерчивает адюльтер набрудершафт, ибо и Он и Она - в браке, но и сам их союз, начинаясь с порока и греха, кончается высшей любовью.
Ахматова бы сказала: "Когда б вы знали из какого сора, растут стихи..."
Разве сам Христос, вобрав, вдохнув сердцем и судьбой грехи и тьму человеческую, не протянул человечеству, векам, на кресте, с просиявшей, невесомой, кровоточящей высоты, любовь и кротость?
Разве человечество поняло, что он им протянул?
Христос назвался любовью? Ну что ж, любовь воскресла в человеке, в котором умер бог, кто умер для любви и для жизни, кто был порочен и развратен и был несчастен в браке, и словно бы мстил всем женщинам, называя их "низшей расой".
Неужели все критики прошлого так и не поняли, что Чехов изобразил в этом рассказе - историю грехопадения и искупления любви, а главного героя сделал - Савлом любви?
Да, в нём воскресла любовь, а в ней?

Мужчина не всегда понимает, чем женщина жертвует, опираясь на любовь, доверяя любимому, чувствуя и дыша над бездной.
В 2-3 штрихах Чехов создаёт эстетическое чудо, достойное кисти Караваджо, которое, к сожалению, большинство почему-то не замечают в той же мере, в какой многие не видят в мире присутствие бога.
Анна на пристани смотрела в лорнетку на море и почти крылатый корабль - перелётные, рембовские, пьяные корабли!, - а вокруг неё шелестел пеной прибоя пустой, лирический, любовный шёпот Андрея.
В прежние времена, женщина отдаваясь чувству, сердцекружительно и сладко теряя себя в нём, роняла из словно бы не своей руки, не своего, чужого и странного тела, платок на пол.
В рассказе же, Анна роняет в толпе, вслед за сердцем - лорнетку ( почти очки), дыхание взгляда, оступившегося, обнажённого, беззащитного: на небесном плане повествования, это так же интимно, безнадёжно и вечно, как шёлковое струение, спадающей в полумраке с плеч женщины, отдающейся мужчине, отдающей ему всю свою обнажённую судьбу и сердце: Набоков, к слову, в одном из своих романов, бережно и грустно поднимет эту утерянную Анной на пристани, лорнетку.
Кстати, Чехов стилистически описывает это в совершенно прозрачно-сжатой стилистике позднего Набокова, смешивая стилистический жест потери лорнетки, описанный им, с жестом потери лорнетки - Анной, слитой с дальнейшим, лёгким и беззащитным течением повествования.

После ночи падения, она была на постели в белой, влажной ряби складок, словно на берегу моря.
Обнажённая, тихая, она стояла на коленях, волосы, тёмными волнами стекали по груди и плечам... она плакала, чувствуя себя порочной, а он сидел в кресле, и думал о том, что она похожа на грешницу на какой-то старой картине.
Андрей отрезал алую, сочную дольку арбуза и сладострастно, тихо впился в неё алым ртом.
За этой тончайшей мелодикой плотоядного эротизма в образе дольки арбуза и упоминанием старой картины, сокрыт намёк на Марию Магдалину.
Но в отличие от библейской истории, тут уже не бог, не мужчина, а женщина, сама любовь, взяла все грехи людские на себя, точнее, то, что они сделали с нею, распяв и надругавшись над самим этим словом, перестав в неё верить, принизив любовь до банального секса.
Бог снова стал любовью. Точнее, любовь назвала себя богом, а не наоборот, как ошибались древние мудрецы.
Бог наказывает, судит, смотрит на ад свысока? Любовь же, всех любит, всё прощает, и сходит в ад к тому, в ком тлеет зёрнышко любви.
Быть может, бога ещё и нет, он ещё дремлет в природе, искусстве, красоте человеческих лиц и касаний, глазах детей и животных...
Иной раз от пошлых рецензий или мнений о прекрасном испытываешь чувство экзистенциальной сопричастности этой поруганной красоте, словно бы в светлый храм искусства вошли в грязной обуви, не успев переобуться, или же привыкнув к ней после блужданий по литературным трущобам.

Но как могла любовь воскреснуть из тьмы и порока?
Чехов, со скрупулёзностью доктора, препарирующего ангела под наркозом искусства, справляется с этим безупречно.
Помните как в конце ПиН Достоевского Родион и Сонечка сидели в ссылке на холме, смотря на реку под их ногами?
Милый голос за кадром сказал: их воскресила любовь...
Эту же ноту Достоевского берёт и Чехов ( главный герой убил не старушку - но душу свою), но примешивает в неё высокую ноту природы, её вечную, бессонную красоту.
Андрей и Анна сидят на скамье, недалеко от церкви - под сенью вечности и неба, - смотря на море под ногами, дивного, сиреневого цвета.
Они молчали... за них говорила сама природа: мерцание звёзд, плеск листвы за плечами, похожий на плеск новорождённых крыльев, волны прибоя...
Этот тёмный сон природы, её кровоточащая красота тихого равнодушия к жизни и смерти, говорила, шептала им: и звёзды умирают, и люди умирают, падает листва, отшумев... но загораются новые звёзды, рождаются новые люди и листва... волны жизни, нежно смешиваясь и перебивая друг друга, говорят голосами веков и любви, одной и той же, вечной любви, если в неё веришь и любишь сам...

Да, этот томный сон природы тихо срастался со сном жизни Андрея ( для гурманов искусства: этот момент подслушивания природы, её мечтаний, сладостно похож на волшебный момент из Войны и мира, когда Андрей Болконский подслушивал у раскрытого окна мечты Наташи, сидевшей у окошка ниже), он в этот миг переживал века и миры, утекая сердцем - к звёздам.
Красота природы, её тёплое и нежное крыло - красота, прозрачно касалась влюблённых, находившихся в зачарованном месте, где-то далеко наз Землёй, временем, веком.
Вот так вот, за любовь, доверие к природе, за томление и моление не богу, но красоте, которой отдаёшься без остатка, сжимая руку любимой в своей руке, как высшее откровение жизни - даруется любовь.

Море ласкает, укачивает звёзды. Кузнечики тикают, кричат... да, именно кричат.
Кричит само время, поруганная красота двух одиночеств, которым невозможно быть вместе.
Этот же крик, не песню, а крик кузнечиков, Андрей услышит после того, как Анна на поезде - тема Карениной в рассказе, - уедет домой, к мужу, в нелюбовь и ссылку: да её сердце и здесь было как в ссылке без любви.
Ах, досыта насмотреться, на лицо любимого перед разлукой, как перед смертью.. вобрать его в себя, надышаться лицом... Да, именно надышаться: в любви, лицо любимого, его слова - просиявший, зримый воздух самой жизни: без него задыхаешься.

В рассказ грустно входит тема двойственности жизни: Андрею была предначертана другая жизнь, он был филологом, он хотел петь, а теперь его судьба и душа - заперты в банке, душа кричит с нелюбимой женой в чужом и странном мире.
В эту ночь расставания, ему впервые за все его годы прелюбодеяний, перед сном мучительно является нежный призрак Ани, похожий на тихий цветок: тонкая шея и серые глаза...
Это похоже на чудо, на спиритизм любви: Аня дышала перед разлукой, похожей на смерть, лицом любимого, его глазами, и вот, он в муке пробуждающейся, расцветающей в ночи любви, вызывает её образ, тень, словно бы уже частичку себя, и этот образ - ангельский, ибо виден уже не грешной плотью, но взором сердца, памятью сердца, как сказал бы поэт Батюшков.

Волны любви, прилив и отлив любви, сердцебиений, дней и ночей.
Томление в буднях московских без любви, её милых глаз - как мытарство в аду.
Первая волна прибоя - он не выдерживает, и едет к ней, в Питер.
Они в театре, там её муж, они мечутся по лестнице, словно неприкаянные души, застрявшие между мирами, а над ними, в облаках сигаретного дыма, стоят и курят два молоденьких студента: удивительная сцена, напоминающая известную потолочную фреску Андреа Мантеньи с ангелами наверху, смотрящими в колодец пролёта мира на всех нас.

Волны-руки, волны-крылья, с белыми перьями пены, нежно смешиваются... новый прилив: Анна сама отлучается в Москву, к любимому, в тайне от мужа.
И тут Чехов делает то, что раньше никто не делал в искусстве и в жизни: он ласково воскрешает тихо падающий снег, который шёл в момент встречи Анны Карениной и Вронского на перроне, целуя их лица, руки, плечи...
Эта дивная реинкарнация снега, словно древнего, нежного духа: соучастник великой но грешной любви в романе Толстого.

Андрей Гуров идёт с дочкой под тихо падающим белым снегом, пушистым, как шпиц Анны, и их разговор - мистический разговор с душой Анны; этот разговор проходит на тех Гималаях искусства, куда не часто поднимались Джойс, Набоков, Флобер:

• папа, а почему грозы нет зимой? ( боже, какая гроза и шторм в душе!).

Чехов создал вечный образ, равный Ворону Эдгара По, Моби Дику Мелвилла: огромный белый кит, сама тайна смерти, переливающаяся добром и злом, словно айсберг, растаял, и от этой тайны осталась лишь маленькая льдинка, пушистая, как снег: белый дух - мистическая собачка со своею прекрасной, блоковской Дамой ( сама Анима, благодаря которой Андрей нашёл в чужом городе свою любимую).
Что нам великий образ Мефистофеля с тёмной собачкой? У нас есть дама с собачкой, знающая об Аде любви больше дьяволов.

Один из критиков чеховских времён, написал в рецензии на данный рассказ какую-то пошлость о том, что это, разумеется, не Ромео и Джульетта...
Знаете что? Это именно Ромео и Джульетта, но... взрослые. У Ромео уже снег на висках. Анна - моложе, но в исстрадавшейся душе тоже грустно сквозится седина, но даже в разлуке, они нежно сливались друг с другом в аллитерации имён: Дмитрий Дмитрич и Анна фон Дидериц ( словно в русской сказке, девушка в плену у какого-то немца, что над златом чахнет..).
Их встреча - любовь сквозь века; их прикосновения - сжигают дымные, мгновенные, кожные блики их перерождений, и на полу остаются склонённые, полуобнажённые, грустные тела, голые души: всё, они вспомнили кто они, и они не могут жить друг без друга.
Образы семей Монтекки и Капулетти, расширились на два мира: на жизнь и смерть, и они равно их отвергают.
Как им жить? Куда жить?
Эта экзистенциальная трагедия обречённости самой любви и жизни на земле.
Обняться в ночи на полу перед раскрытым окном и смотреть на волны ночи, на крик звёзд, пульсирующих в ритме кузнечиков...
Измученные, как птицы в клетке несчастного брака, принужденные скрывать душу, словно свою тайную, грешную любовь.

Женщины писали Чехову грустные, пронзительные письма после прочтения рассказа: "Антон Палыч, а дальше? Как дальше жить? Чем жить? Подскажите, ради бога!!"
Несчастные, милые, они надеялись, верили, что Чехов знает ответ, тайну концовки рассказа, а Чехов тихо плакал, держа за вечерним столом в своих руках, обнажённые женские сердца, и не знал, чем им помочь: он дал им надежду... распятую.
Знали ли они, что тайна концовки рассказа - равна тайне самой жизни, любви?