Снежить

Из раскуроченного дверного проема слышался возбужденный рев. Два зверя. Один еще в коридоре, а второй, стало быть, уже у решетки. Мимо них ни пройти, ни протиснуться. Не в лохматые же задницы им стрелять! Оставался один-единственный шанс – окно! И было бы чудесно, чтобы Эдик в пылу битвы его заметил и открыл окно. Потому что нет у них больше времени. Кончилось.
Эдик заметил. Он прижимался спиной к подоконнику. Патроны у него, похоже, закончились, потому что он в отчаянии запустил в морду рвущегося в комнату медведя бесполезной ракетницей. А решетка, тоже уже бесполезная, болталась на одной петле. Все, вышло время…
Рукоятью «глока» Волков врезал по стеклу, краем глаза успев заметить светящуюся тень, что материализовалась в комнате и бросилась на медведя. Молодец Блэк! Если повезет, у них получится отвоевать еще несколько секунд. Если Эдик не впадет в ступор и откроет окно.
Эдик сработал быстро и толково. Почти так же быстро, как Блэк. Он распахнул окно, отступил с линии огня. В глазах его было отчаяние пополам с надеждой. А в глазах зверя не было ничего, кроме белой мглы. Волков прицелился и выстрелил. Белая мгла сначала окрасилась красным, а потом ушла в черноту. Эдик медленно сполз на пол, словно это его только что подстрелили. Но отдыхать и рассиживаться не было времени. В комнату уже ломился второй зверь. Волков чертыхнулся, снова прицелился…
Когда истаяло эхо от выстрелов, он услышал странный высокий звук. Это кричал Эдик. Наверное, даже не от страха, а от облегчения. От того, что все позади и косматые твари мертвы.

А он боялся! В его жизни была только одна-единственная фобия – страх высоты и полетов. Он с ней боролся! Он так яростно с ней боролся, что даже летал в Штаты. Назло врагам и назло себе. Каким он сходил с трапа после этих многочасовых перелетов, знал только он один. Если рядом не было никого знакомого, он напивался. Алкоголь не спасал, но хоть немного глушил паническую атаку. То, что вот это липкое, тревожное, душу вынимающее – это паническая атака, рассказал Веселову очень дорогой и очень модный психолог. И даже объяснил причины. Причины – ясное дело! – уходили корнями в далекое детство, такое далекое, что он – ясное дело! – ничего не помнил. Оставалось верить психологу и надеяться на дыхательные упражнения и прочие медитации. Дыхательные упражнения казались вполне уместными в полумраке дорогого врачебного кабинета, но теряли всякий практический смысл на борту самолета, где напрочь отсутствовала всякая приватность. Оставался алкоголь!

Некогда выяснять, потому что уже совершенно очевидно, что и железная дверь не простоит долго. Потому что в развороченном дверном проеме уже маячит еще одна серая туша. Потому что глупый бесстрашный Дик подскочил слишком близко к когтистой лапе, подскочил, куснул, завизжал от боли, когда острый коготь вспорол ему бок… Некогда выяснять, игры кончились. Теперь главное, чтобы не кончились патроны.
Дика за шкирку оттащил в сторону Чернов, по ходу врезав зверюге табуреткой по морде. Слабоумие и отвага! Но Волков и сам поступил бы так же. Будь у него табуретка.

— Ленка не поверит! – проорал, глядя в темное небо, Гальяно.
— И Нина не поверит, – подтвердил Чернов.
— И моя! – Волков с восторгом таращился в экран своего смартфона.
Веселову вдруг захотелось, чтобы и ему кто-нибудь не поверил, что он вот так запросто фотографировался на фоне ледокола, сначала не поверил, а потом восхитился. Вот только не было у него такого… такой не было. Всякие разные были, а вот с такими, как у мужиков, как-то не получалось. Обычно он не унывал, даже гордился своим статусом единственного холостяка в команде, но сейчас вдруг позавидовал.