Идиот

Ну, можно ли меня, такого Фердыщенка, с таким утонченным джентльменом, как Афанасий Иванович, рядом посадить? Поневоле остается одно толкование: для того и сажают, что это и вообразить невозможно.

Как легко прививаются привычки роскоши и как трудно потом отставать от них, когда роскошь мало-по

К чему их вечная печаль, вечная их тревога и суета ; вечная, угрюмая злость их(потому что они злы,злы,злы)? Кто виноват, что они несчастны и не умеют жить, имея впереди по шестьдесяти лет жизни?

О,что такое мое горе и моя беда, если я в силах быть счастливым?Знаете, ч не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым,что видишь его?Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его!

Ведь теперь их всех такая жажда обуяла, так их разнимает на деньги, что они словно одурели. Сам ребенок, а уж лезет в ростовщики!

— Необходимость пить и есть, то есть одно только чувство самосохранения…
— Да разве мало одного только чувства самосохранения? Ведь чувство самосохранения — нормальный закон человечества…
— Кто это вам сказал? — крикнул вдруг Евгений Павлович. — Закон — это правда, но столько же нормальный, сколько и закон разрушения, а пожалуй, и саморазрушения. Разве в самосохранении одном весь нормальный закон человечества?

Станем слугами, чтоб быть старшинами.

Гм... по крайней мере простодушны и искренные, а сие похвально!

"- И при том мы, Бахмутов, всегда были врагами, а так как вы человек благородный, то я подумал, что вы врагу не откажете, - прибавил я с иронией.

Мир спасёт красота.

В его душе будто бы странно сошлись страсть и ненависть.

Итак, не вдаваясь в более серьезные объяснения, мы скажем только, что в действительности типичность лиц как бы разбавляется водой и все эти Жорж Дандены и Подколесины существуют действительно, снуют и бегают пред нами ежедневно, но как бы несколько в разжиженном состоянии.

В отвлеченной любви к человечеству любишь почти всегда себя одного.

она очень расстроена и телом, и душой, головой особенно, и, по-моему, в большом уходе нуждается.

Лизавета Прокофьевна даже плакала за нее по ночам, тогда как в те же самые ночи Александра Ивановна спала самым спокойным сном.

да и Рогожин сам почему-то особенно охотно взял князя в свои собеседники, хотя в собеседничестве нуждался, казалось, более механически, чем нравственно; как-то более от рассеянности, чем от простосердечия; от тревоги, от волнения, чтобы только глядеть на кого-нибудь и о чем-нибудь языком колотить.

— Счастье? О нет! Я так только просто женюсь; она хочет; да и что в том, что я женюсь: я... Ну, да это всё равно!

Знаете ли что, бедный мой князь: вернее всего, что вы ни ту, ни другую никогда не любили!

Что делать - судьба!