Упырь. Русская классика хоррора

Как же я люблю истории и рассказы о привидениях! Сразу попадаешь в детство, вспоминая истории, рассказанные в ночи у лагерного костра. А когда действие происходит в замках, дворцах или в деревеньках картинка еще краше и загадочней. Так и Николай Семенович переносит нас "в здание бывшего Павловского дворца, известное нынче под названием Инженерного замка", нах-ся в Петербурге. Что сам город, что замок, славятся своими легендами о привидениях, тенях, звуках, голосах, слышащихся в ночи.

В дворце размещаются инженерные кадеты, которые в силу своей молодости, озорства и любопытства, устраивают шалости с надеванием простыней на голову, изображая привидений, пугают новичков рассказами о духе императора, который каждую ночь выходит из своей комнаты и осматривает свой замок, устраивали шуточные «похороны» начальника заведения, которого невзлюбили за дурной характер.
Но главной изюминкой рассказа послужили события, произошедшие после смерти генерала. У гроба было учреждено кадетское дежурство, по 4 человека. И одной темной темной ночью, в темой темной комнате шутники забыли чувство юмора, и испытали чувство страха перед привидением, о котором так много сочиняли.
Очень понравился финал, в котором мы узнаем логическую развязку. Рассказ жутко интересный. Он не большой, читается легко, провела с ним время с большим удовольствием. Наверно если б не Флэшмоб, не добралась до него своими путями

Знакомые со школьных времен строки, про которые мы наверняка знаем, что это из Гоголя, но вот спроси: из какого произведения? И мало кто вспомнит, что это как раз из "Страшной мести".

А "Страшная месть" и в самом деле - страшная, в ней столько сказочной заповедной жути, столько потаенного, притаившегося за тёмным поворотом ужаса, и всё это сбодрено средневековой восточноевропейской готикой. Непередаваемые ощущения, к ним только стакана горилки не хватает, чтобы поборов страх, предаться жутковатому, щекочущему душу интересу.

Страшилки, звучавшие в спальнях пионерских лагерей после отбоя, равнялись на такие шедевры жанра, как "Страшная месть", не будучи в состоянии достичь её в художественном отношении, они пытались повторить достигаемый ею психологический эффект. Кстати, герой Савелия Крамарова из фильма про неуловимых мстителей, тот, который повторяет: "А вдоль дороги - мёртвые с косами стоят. И тишина...", тоже апеллирует к гоголевской повести, нащупывая в памяти сцену, когда Данила с семьей плывет по Днепру мимо кладбища:

Однако, за внешним мистическим антуражем стоит четко выраженная патриотическая линия. Главный злодей повести - старый колдун, последний наследник злополучного брата Петра, кроме своего колдовского злодейства, выступает еще и врагом честных православных, служа то ляхам, то татарам. В готической сцене в старом замке он предстает перед очами пораженного Данилы в турецком облачении.

Так, самым низким проявлением злодейства становится предательство. С него в этой истории всё и началось, когда корыстолюбивый Пётр столкнул в пропасть брата вместе с его маленьким сыном, им же и закончилось, когда Колдун предает собственную семью и свой народ. Правда, семья - и дочь Катерина, и зять Данило Бурульбаш, и их маленький сын, тоже обречены по заклинанию страшной мести брата Ивана, приговорившего к смерти всех без исключения потомков Петра.

Месть, придуманная Иваном, настолько страшна, что сам Бог ужасается ею, но решает, что быть по сему. Но за своё неумение прощать и излишнюю кровожадность Иван тоже наказан - ему назначено вечно стоять на самой высокой карпатской горе и взирать на ужасающую кару, которой он обрек своего нечестивого брата. Не дело человека - судить другого человека, ибо "не судите, де не судимы будете".

Тема братского предательства не единственный раз обозначается в произведениях Гоголя, касающихся малороссийской истории, вспомните того же "Тараса Бульбу", все время ищет один из братьев, кому бы продаться, то ляхам, то туркам, то еще какому-нибудь бЕСу, и рвут чубы братья друг другу до сих пор, неужто и правда проклятие всевышнего лежит на братьях, повторяющих "никогда мы не будем братьями"?

Не пугайтесь заголовку моей рецензии, это всего лишь строчка из проклятия, на котором строится сюжет этой самой готической повести русской литературы XIX века. Но у меня получилось, как у О.Генри с его королями и капустой, в рецензии будет о многом, но совсем не будет про бабушку и внучку :)

Эту повесть Толстого я читал давным-давно, и, признаюсь честно, совсем подзабыл в чем там было дело, помнил только, что часть событий происходила в Италии. Но сейчас, перечитывая произведения Алексея Константиновича, взялся за "Упыря" по новой, благо, он невелик, всего каких-то 65 страниц. Но сколько же автор на этаком маленьком пространстве навертел, какой хитроумный лабиринт соорудил, так расположил лампы подсветки, что каждая из них высвечивает свою картину, кардинально отличную от иных.

Известно, что Белинскому повесть очень нравилась, так что он "успел благословить" молодого писателя. Хотя Виссарион Григорьевич и не находил в "Упыре" "какой-нибудь мысли", но он привлекал его "внешней фантастичностью", "многосложностью и запутанностью". Тут классик нашей отечественной литературной критики, безусловно, прав, многосложности и запутанности в такой маленькой повести не то, что хватает, а очень даже с избытком.

"Упырь" из тех произведений, которые нельзя читать невнимательно, едва отвлечетесь, задумаетесь о чем-то постороннем на несколько секунд, и проскочите несколько строчек "на автомате", в результате, или совсем потом запутаетесь, или придется возвращаться и перечитывать "слабое" место. Говорю об этом, поскольку сам пару раз на этот камень натыкался. Ну, и, конечно же, Белинский прав, повесть привлекает не мыслью, и не идеей, а своей ажурной конструкцией, переплетением сюжетов и неоднозначностью восприятия прочитанного.

Толстой очень тонко чувствовал, что классическая готика на русском материале может прозвучать фальшиво и пародийно, поэтому он в нужной пропорции соединил русскую тему с европейской, введя венгерский мрак и итальянский пленэр. Не знаю, слышал ли Толстой что-то конкретное про Дракулу, ведь Стокер еще не родился, когда вышел "Упырь", но Транссильвания, которая сейчас числится за Румынией, тогда входила в состав Венгерского королевства. Так что упыри Толстого родом из тех же мест, что и вампиры Стокера и его последователей.

Дочитав повесть до конца, читателю предстоит самому определиться как воспринимать прочитанное. Можно к чёртовой матери отмести всю мистику, и выбрать путь логического и трезвого объяснения всего произошедшего, что и делает один из героев по имени Владимир. А можно последовать примеру другого героя - господина Рыбаренко, и, наоборот, отринув логику и здравый смысл, всё объяснить именно с мистической позиции. Наконец, можно выбрать третью "точку сборки" - главного героя Руневского, который так и не смог определиться "что же это было".

Ну, а, если это так, если он не может определиться - что это было, значит, что-то всё-таки было. Пусть это "что-то" неясно, расплывчато и постоянно ускользает, но оно дает о себе знать. Так что можно говорить и о четвертой точке зрения - авторской: без мистики дело не обошлось, но где она начинается, и где заканчивается - вот в чем вопрос...

Ай, знатная какая повесть у Гоголя.
Вот так люблю его малороссийские повести из обоих сборников, что даже не знаю, какую из них люблю больше. Иногда кажется, что это "Ночь перед Рождеством", а как перечитаешь "Страшную месть", так уже вроде и она, а возьмешь в руки "Вечер накануне Ивана Купалы" или "Заколдованное место", понимаешь - одна из них, да только "Тараса Бульбу" откроешь и переменишь мнение, а перечитав снова "Вия" отдашь без сомнений первенство ему.

Помню, с каким замиранием сердца я читал "Вия" первый раз. Было это в 1982 году, на абитуре, мне нужно было готовиться сдавать вступительный экзамен по истории СССР, а я не мог оторваться от "Миргорода". Как сейчас помню, в комнате нас трое, двое мучают талмуды "История СССР", а я наслаждаюсь Гоголем. Кстати, из нас троих на пять этот экзамен сдал один я, так что до сих пор считаю, что чтение классики накануне важного экзамена идет только на пользу.

Вот слышал я мнение, что в этой повести нет положительного героя. Если смотреть с колокольни бесстрастного подхода, то, может, оно и так, но я проникся сочувствием и пониманием к главному герою - Хоме Бруту. Да, он представлен не в самых лучших красках, он и лентяй, и пьяница, и сквернослов, но кто в нашем мире не без греха? Однако мне понравился этот семинарист, поставленный судьбой в очень сложное положение и я до последнего переживал за него в отчаянном противостоянии с нечистой силой, набившейся в маленькую церквушку со всей Малороссии. Несмотря на всю его леность, была в нем какая-то сила, которая давала ему шанс.

Недаром, ведь, там на хуторе, ведьма из троих бурсаков выбрала именно его. Значит, он казался ей самым достойным среди них, и укротить его, покататься именно на нем, было для ведьмы особенно желанно. Да и то, что ему удалось взять над колдуньей верх, оседлать в конце концов её самую, покататься на ней, а потом еще и забить до смерти, хоть и от страху, но все же, только доказывает его неординарность.

А потом три ночи в церкви рядом с гробом мертвой красавицы, которая не собиралась просто так спускать философу свою смерть в человеческом обличии. И снова Хома демонстрирует большую силу, выстаивая две страшные ночи против ужасов потустороннего мира. Он использует все доступные средства: религиозные - молитвы, но главные - магические - освященный круг, за который не могут пробиться силы тьмы.

Две ночи Хому спасает вера, и не столько вера в Бога, надо признать, что особой религиозной фанатичности в нем нет, а скорее, вера в себя, в свою силу и в свое везение. Но дается ему это не легко, весь меланин ушел на поддержание истощенных нервных сил. Хома продемонстрировал очень мощную внутреннюю силу, и, как часто бывает в этом мире, живущем по правилам джиу-джитсу, именно она его и погубила - сила Хомы стала его слабостью.

На третью ночь нечисть явила свой главный козырь - предводителя гномов Вия, чей взгляд мог пробить невидимую защитную стену, которую каждый вечер ставил вокруг себя Хома. И Вий явился. Хома знал, что ему нельзя смотреть в глаза Вия, если бы он был трус, он бы скукожился в центре своего круга, зажал бы руками глаза и уши, и кое-как дождался бы спасительных третьих петухов.

Но Хома рискнул посмотреть в глаза монстра. Зачем он это сделал, ведь, он знал, чем это чревато, и все же он взглянул. Да, это было жуткое любопытство, влекущее на край пропасти, но такое любопытство свойственно только сильным натурам - Хома Брут рискнул себя проверить, он верил в себя, он надеялся, что силы Вия не хватит на то, чтобы одолеть его. Он хотел познать силу взгляда Вия, чтобы познать себя.

Он проиграл свою жизнь, черти одолели его, разбудив в нем смертельный страх познания запредельного, перенести который он уже не смог, но он выиграл схватку с нечистью, которую своим невероятным упорством продержал до последних петухов. Завязшие в стенах церкви черти стали доказательством его силы духа.

Кстати, если внимательно перечитать первые страницы повести, можно обратить внимание, что Хома Брут постоянно чертыхается, он, как бы, предчувствуя свою судьбу, провоцирует черта, привлекает к себе его внимание.

У талантливого актера Леонида Куравлева много замечательных ролей, тут и Афоня, и Жорж Милославский, и Пашка Колокольников, и Робинзон Крузо, но мне больше других нравится его работа в фильме 1967 года по этой повести Гоголя. Так получилось, что фильм я смотрел первый раз уже после армии, где-то в конце 80-х, и как же я был поражен, когда понял, что мое внутреннее видение Хомы почти идеально совпало с образом, созданным Куравлевым.

Да и про панночку из фильма нельзя не сказать пару слов. Наталья Варлей великолепна, я нигде больше, ни в одном американском ужастике не видел такой изящной, и в то же время злой и холодной красоты, которую смогла создать на экране эта, вполне добрая по жизни, актриса.

Один из двух готических рассказов Алексея Константиновича, в которых действует французский посланник маркиз д'Юрфе. Оба эти рассказа, кроме рецензируемого это - "Встреча через триста лет" - написаны автором в оригинале на французском языке. При жизни автора "Семья Вурдалака" нигде не публиковалась и была переведена на русский только через 9 лет после его смерти в 1884 году Болеславом Маркевичем, тогда же и опубликована.

Толстой стал одним из первых писателей в мире, поднявших вампирскую тему. До него только британец Полидори выступил с рассказом "Вампир", да у нашего Александра Сергеевича было стихотворение, которое так и называлось "Вурдалак", помните?

Термин "вурдалак", предложенный Пушкиным, является искажением славянского слова "волкодлак", обозначавшего оборотня. Почитатели Стефани Майер будут страшно возмущены, заявив, что вампиры и оборотни - самые страшные враги и им - почитателям - это доподлинно известно. Но не будьте столь требовательны к нашим классикам XIX века, для них таких тонкостей, видимо, просто не существовало, все эти порождения "дремлющего разума, рождающего чудовищ", были для них одним миром мазаны.

Так Пушкин и Алексей Толстой своими произведениями способствовали закреплению слова "вурдалак" в русском языке в качестве синонима "вампира". Изображены вурдалаки у Толстого тоже крайне отвратительными и несимпатичными существами, которые, как им и полагается, должны наводить на читателя ужас и вызывать дрожь и страх.

Тогда еще не настали времена, когда некоторые писательницы с болезненно-извращенной психикой, типа Энн Райс и Стефани Майер, начнут романтизировать "живых мертвецов" и сочинять слезовыжимающие истории об особо выдающихся морально-этических качествах могильных кровососов. У Толстого порождения ада такие, каковыми им и подобает быть - страшные, жадные, пахнущие гнилью и смертью. Хотя тема любви здесь тоже присутствует, главный герой влюбляется в сербскую девушку Зденку когда она еще была человеком, а затем встречает её уже в образе вурдалачки, и надо признать, к его чести, все чувства у него испаряются в одну минуту, и он озабочен только одним - выбраться отсюда и спастись.

Местом действия своего "ужасного" рассказа Толстой выбирает Балканы, которые в его времена и еще долгие годы после считались у писателей Европы лучшим театром для расположения сюжетов, связанных с мистикой и демонологией. Вот только не совсем Алексей Константинович разобрался с транскрипцией сербских имен, и у него вместо сербов получились чехи, но это тонкости, на которые ни читатели старых времен, ни нынешние, особого внимания не обращают.

Рассказ получился довольно динамичным и зрелищным, темп колеблется между спокойным и быстрым, к концу ускоряясь прямо таки до prestissimo, концовка невероятно бурная с большим количеством омерзительных деталей и воплем бывшей возлюбленной "Твоя кровь - моя!"

Какое же неожиданно-прекрасное маленькое чудо – этот рассказ! Вот, кажется, ничего особенного, слова на бумаге (нет, правильнее – слова в ушах) – но какая насыщенность, замечательно-шизофреническая, реалистичная мистика, которая завораживает!

Сей рассказ Брюсова я случайно нашла на Литресе. Есть там сборники «страшных рассказов» – отечественных и зарубежных. Я позаимствовала три таких сборника, благо «экспертность» позволяет слушать бесплатно. А тут еще и озвучка Олега Булдакова, которого я обожаю с тех времен, как познакомилась с Лавкрафтом. Раньше Брюсова не читала, слышала о нем краем уха – но стало любопытно, как же все-таки он звучит и о чем рассказывает.

Самое... эм... внезапное: такой, казалось бы, приземленный рассказ «В зеркале» пугает сильнее тех, в которых выпирает вымысел. Современного человека не напугаешь призраками и вампирами, наше бессознательное почти не реагирует на эти, жуткие для наших предков, «маячки». А вот реальность пугает. Мистика остается на страницах, а реальность – она вот, мы в ней живем. И такие рассказы, как этот, усиливают ощущение беззащитности перед жизнью. «В зеркале» удивительно играет на страхе человека потерять контроль над собой и ситуацией. Увы, но мы не всегда можем оценить, насколько наш личный опыт адекватен.

Безымянная героиня Брюсова с раннего детства испытывала странную тягу к зеркалам. Она смотрелась в зеркала – и все время ей казалось, что это не она отражается в них, а некие заключенные в них «сущности» принимают ее облик. Уже будучи замужней женщиной, она покупает зеркало, в котором ей видится особенно сильная «сущность» (этим зеркало ее и привлекло). Свое отражение (другую себя – и не себя) героиня воспринимает, как свою соперницу, как врага, который мечтает занять ее место в человеческом мире. Она часами сидит у зеркала, пытаясь разгадать его тайну (а может, желая поменяться местами со своим отражением). Близкие называют ее сумасшедшей, но для героини это – единственно возможная реальность. Она так чувствует. Она и хочет провалиться в зеркало, и боится «сущности», с которой, как она уверена, можно обменяться мирами – обычным и потусторонним.

У Брюсова получился страшный рассказ. Пугает обыденность, с какой раскрывается безумие. Поскольку все показано глазами героини, даже начинаешь сомневаться: а может, ей не чудится? может, это близкие ее ошибаются, принимая ее за сумасшедшую? Но больше пугает мысль: а ведь действительно больной человек не осознает себя больным; если сам так заболеешь, потеряешь реальность, утратишь контроль над своим разумом, близкие станут твоими врагами (потому что не понимают), врачи – мучителями. А не скажешь по человеку, что он вот-вот свихнется! Мопассан большую часть жизни прожил нормальным, а потом поехал мозгами. Так-то свихнуться и в 25 лет можно, и в 35, и в 70.

Оттого «В зеркале» оставляет столь тягостное – и яркое – впечатление. Неприятно это – чувствовать себя бессильным перед играми своего же разума. Что, конечно, не мешает высоко оценить Брюсова – в т.ч. за это сложное и болезненное переживание.

Атмосферный мистический рассказ.
Редкий случай, но в детстве он мне больше понравился.
Возможно из-за жанра, ведь для школьной программы он необычен.
Читая сейчас, понимаю, что самое интересное для хоррора занимает в нём совсем немного места.
А ведь именно в этой части были бы интересны подробности.
Каждая из трёх ночей, проведённых Хомой в церкви с ведьмой занимает всего десяток предложений.
Зато описанию системы обучения того времени, в начале рассказа, посвящено в три раза больше.
Хотя именно это к основному сюжету отношения не имеет.
Странный дисбаланс. Но автору виднее.

Это чертовски романтично и дьявольски очаровательно.

С первых строчек Погорельский погружает в деревенский уют стародавней Москвы, до сожжения первопрестольной во время войны с Наполеоном. Мы попадаем в московский дворик в Лафертовской слободе с ветхим забором, колодцем, палисадником, гуляющими по двору курами индейских и русских пород (нет ли среди них той самой Черной курицы?), склонившимися рябинками над кустами смородины и малины, и погребом для съестных припасов. В домике за забором проживает семья отставного почтальона Онуфрича, с женою Ивановною и с дочерью Марьею. Онуфрич единственный племянник Лафертовской маковницы.

Лафертовская маковница, премилая старушенция, местная колдунья, гадалка, пекущая и продающая маковые лепёшки. Её уважают и побаиваются, ведь она не терпит обид. Может проклясть и со свету сжить, а может щедро накормить солдатиков в карауле, за что они и полюбили старушку.

Лафертово, оно же Лефортово, немецкая слобода, часть Москвы, где жили иностранцы, чужаки, на которых косо, как на нечистых, поглядывал старый московский люд, может быть поэтому автор решил здесь поселить героев своей повести, связанной с нечистью. А возможно это отсылка к германским корням литературной фантасмагории, к сказкам Гофмана.

Такое дивное сочетание описаний московского быта и говорящего черного кота, гуляющего по улочкам Москвы, сразу напомнило Булгакова. Есть здесь и своя парочка смущенных влюблённых, требующих защиты и помощи, ведь судьба Маши и Улияна полностью в родительской власти. Есть и ночное чаепитие Маши в доме Маковницы, предвестник бала сатаны, с бушующей снаружи непогодой.

Повесть-быличка авторский дебют. Позже Погорельский включил её в сборник «Двойник, или Мои вечера в Малороссии». Интересно послесловие к повести, беседа Двойника и рассказчика о вере в гадания на картах и кофейной гуще. Двойник вспоминает гадалок и колдунов в истории Европы, в частности, госпожу Le Normand, предсказавшую судьбу Жозефины де Богарне, и Деборда, камердинера герцога Лотарингского Карла IV.
Беседа Антония с Двойником настолько увлекательна, что я непременно вернусь к остальным рассказам Погорельского из сборника о Двойнике.

Иллюстрация художницы М.М. Константиновой.

И у страха есть своя эволюция. Например, на премьере фильма "Изгоняющий дьявола", как писали, люди сходили с ума от страха. Сейчас мы все стали такими храбрыми и, если правильнее выразиться, искушенными, что я даже представить себе не могу, что надо показать, чтобы вызвало такую массовую панику...
Также дело обстоит и с "Упырем". Когда-то страшно, сейчас - наивно. Но только от этого произведение хуже не становится. Во-первых, сюжет все равно интересен. Не хуже, чем у современных страшилок. Во-вторых, язык. Тут даже и говорить нечего, большинству современных писателей до Алексея Константиновича далеко. И главное - непередаваемая атмосфера, одновременно нежная и таинственная, какую умеют создавать только настоящие писатели. А сейчас таких немного.
Я пока не читала отзывы на "Упыря", но, думаю, что произведение могло не понравится именно этой наивностью, старомодностью, языком, который кому-то сейчас покажется излишне витиеватым. Но то, что Толстого читают до сих пор все же о многом говорит.
Так каким же должно быть произведение, чтобы понравиться современному читателю?
Наши дни. Светская тусовка.Молодой человек, главный герой, замечает в углу молчаливого седого юношу в черном кожаном плаще, из-под которого торчит странного вида оружие. Юноша с фанатичным блеском в глазах указывает герою на странную семью: очень красивую мачеху с таким же невероятно красивым кавалером. Падчерица бледна, скромна и красива живой и нежной красотой.
В итоге седой юноша оказывается охотником на вампиров, мачеха с кавалером, естественно, вампирами. И герой с прекрасной падчерицой занимаются безудержным сексом, после чего она переодевается в костюм из латекса, они присоединяются к седому юноше и громят вампиров по всей Земле. Нюансы могут быть разными. Обязательна только красота, кожаный плащ и черный латекс.

Сборник "Призраки" я хотела прочитать с самого момента его выхода. Я так понимаю, это более современная компиляция сборника Иван Тургенев - Таинственные повести и рассказы (сборник) . Но решила я проверить почву на заглавной повести, и у меня на то была одна причина...
Думаю, никто не будет спорить, что талант в мистику и тайны у Ивана Сергеевича тоже был. Кто не познал первый детский ужас с "Вием" (русские народные сказки тоже работают, были у наших предков "Рассказы о колдунах и вурдалаках" или добрая детская сказочка "Василиса прекрасная"), тот рискует познать его с "Записками охотника" ("Бежин луг" же самый забористый, да?). Ну а тут - целый сборник.
Я такой любознательный читатель, что мне хочется проследить зарождение жанра готики. Были до этого уже конкретные потребности, когда читатели уже устали от душеспасительных и назидательных романов и рыцарей и дев, прекрасных во всех отношениях. В России тоже возникла такая потребность, и если Алексей Толстой - Упырь меня даже озадачил, то Алексей Толстой - Семья вурдалака очень даже...
Здесь же такая мистика от слова "классическая", которая сводится к то ли деве, а то ль к привидении. К герою, когда он уже ляжет почивать, приходит таинственный силуэт, подозрительно напоминающий женский, и начинает соблазнительно подвывать "Приходи ко мне под старый дуб". Ну выла она выла, он думал-думал - пошел. И сначала бойкое видение потребовало ей отдаться (да, так сразу, уже не детские сказки), а потом...
Сначала, в ЭТОМ САМОМ эпизоде мне напомнило незабвенного "Вия"? Все же знают, что означают катания Хомы Брута на спине ведьмы? А кто не знает, тому искушенные литературоведы объяснят. Ну а когда началось I can show you the world - стало уже сильно напоминать "Фауста". У автора даже в этом сборнике есть произведение с таким названием. Видимо, герр Гёте эго сильно впечатлил...
Стоит учитывать, что это такая скорее классическая мистика, которая пугала только неискушенных людей 19го века любым несанкционированным движением занавесок или танцем пылинок в лунном свете. Это скорее делать читателю прекрасное изо всех сил, а Иван Сергеевич был в этом ох как силен. Дак еще ж дама (по прозванию Эллис) ему досталась - затейница, а кто вьюношу берет, та его по заграницам и гуляет. Конечно, вопросы А кто такая Эллис, и где она... живет ли? интересные, так и - что хотел сказать автор, обозревая сначала Париж, а потом Россию. Но - читатель пусть решает для себя сам.
Главное ж - наслаждаться изо всех сил. И я наслаждалась - и художественными средствами, и исполнением... Главное, заклинаю, не требовать от повести вас пугать. Страх и смех - понятия сугубо индивидуальные, да еще классические готика и мистика - все-таки не совсем об этом. Конечно, повесть делает прекрасное слишком уж долго и упоенно, и очень уж много у героя заграничных желаний. Но - как же хороши его описания, как медов слог...
И главная причина, почему я оказалась здесь - это начитка Владимира Антоника. Весь сборник я буду слушать в исполнении Юрия Красикова, но признаемся честно, что это немного не то. Голос Владимира невероятно приятный, такой густой баритон, и как он шепчет, и отыгрывает. И музыка в начале и конце только добавляет атмосферы. Так что очень рекомендую именно в исполнении Владимира Антоника - удовольствия ради.