Алые паруса

Я понял одну нехитрую истину – чудеса надо делать своими руками! Если человек жаждет чуда – сделай для него это чудо!

Она умела и любила читать, но и в книгах читала преимущественно между строк, как жила.

Тем временем тишина, которую слышим мы всегда внутри нас, – воспоминаниями звуков жизни, – уже манила меня, как лес.

Дух быта часто отворачивается от зеркала, усердно подставляемого ему безукоризненно грамотными людьми, сквернословящими по новой орфографии с таким же успехом, с каким проделывали они это по старой.

Я рассмеялся и удивился. Не много я встречал такой простоты. Мы ей или не верим или ее не видим; видим же, увы, только когда нам плохо.

Гостей он не выносил, тихо спроваживая их не силой, но такими намёками и вымышленными обстоятельствами, что посетителю не оставалось ничего иного, как выдумать причину, не позволяющую сидеть дольше.

...так же жизненна и правдива, как вой голодного или шишка на лбу

... небольшой ореховый бильярд выглядел хмуро, как ученическая меловая доска в пустом классе.

Игрушка… игрушка из живого человека, – сказал Стильтон, – самое сладкое кушанье!

Мне надоели обычные развлечения, а хорошо шутить можно только одним способом: делать из людей игрушки.

– Я давно не подходил к вашему окну, – произнес потрясенный рассказом Ива Стильтон, – давно… очень давно. Но мне теперь кажется, что там все еще горит зеленая лампа… лампа, озаряющая темноту ночи… Простите меня.

Там, за окном, сидит дурак. Дурак, купленный дешево, в рассрочку, надолго.

В сердце моём больше счастья, чем у слона при виде небольшой булочки.

Море и любовь не любят педантов.

Виолончель это моя Кармен, а скрипка... Ассоль.
В скрипке и виолончеле всегда отдыхают феи.

Любопытство неистребимо.

Настроение было неслужебное, сбитое — под знаком любви.

Все случайность.

Мне, собственно, не надо было спрашивать твое имя. Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины: что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имен, которые чужды Прекрасной Неизвестности?