Спасать или спасаться? Как избавитьcя от желания постоянно опекать других и начать думать о себе

Чувствами жизнь не заканчивается и не заключается в них целиком. Чувства не должны диктовать или контролировать наши поступки, но мы не можем игнорировать их.
Наши чувства очень важны. Они идут в счет; они имеют значение. Наша эмоциональная сторона – особая. Заставляя чувства уходить прочь, отталкивая их, мы теряем важную часть себя и своей жизни. Чувства – источник нашей радости, равно как и печали, страха и гнева. Наша эмоциональная сторона – это та наша часть, которая смеется и плачет. Это центр, который дарит и принимает теплое сияние любви. Эта сторона позволяет нам ощущать близость с людьми. Она позволяет нам радоваться контакту.
Кроме того, наши чувства – это индикаторы. Когда мы чувствуем себя счастливыми, ощущаем уют, теплоту и довольство, обычно мы знаем, что в нашем мире все хорошо – в настоящий момент. Когда же мы чувствуем дискомфорт из-за гнева, страха или печали, наши чувства говорят нам, что возникла проблема. Проблема может быть внутренней – чем-то таким, что мы делаем или думаем, – или внешней. Но что-то идет не так.
Чувства также могут быть позитивными мотиваторами. Гнев может мотивировать нас к разрешению докучливой проблемы. Страх побуждает нас бежать от опасности. Повторяющаяся обида и эмоциональная боль велит нам держаться в стороне.
Наши чувства также обеспечивают нас намеками в отношении самих себя – наших желаний, стремлений и амбиций. Они помогают нам открывать самих себя, узнавать, что мы на самом деле думаем. Кроме того, наши эмоции подключены к той части нас, которая ищет и познает истину и желает самосохранения, развития, безопасности и добра.
Однако у эмоций есть и темная сторона. Эмоции могут причинять боль. Они могут причинять настолько сильную боль, что нам кажется, что мы всегда состояли и будем состоять только из эмоций. Боль и печаль могут длиться долго. Страх может служить тормозом, он может не давать нам делать то, что мы хотим и что нам нужно, чтобы жить своей жизнью.
Иногда мы застреваем в эмоциях – упав в колодец какого-то темного чувства и думая, что никогда из него не выберемся. Гнев может воспаляться, превращаясь в возмущение и горечь, угрожая остаться с нами на неопределенно долгое время. Печаль может превращаться в депрессию, почти душить нас. Некоторые из нас подолгу живут со страхом.
Чувства могут и обманывать нас. Эмоции способны втравливать нас в ситуации, от которых разум велит держаться подальше. Иногда чувства похожи на сахарную вату: они кажутся чем-то большим, чем есть в действительности.
Несмотря на свою темную сторону, эмоции –
болезненные, продолжительные и обманчивые – приводят еще к более неутешительной картине, если мы предпочитаем оставаться безэмоциональными. Игнорировать свои чувства, эмоционально отгораживаться и отталкивать эту часть себя – это опасно, нездорово и саморазрушительно.

Еще одна проблема подавленных чувств в том, что они не уходят. Они задерживаются, иногда становятся сильнее и заставляют нас совершать множество странных поступков.
Но чувства могут все равно просачиваться на поверхность, заставляя нас сделать то, что мы совсем не намеревались сделать: накричать на детей, пнуть кошку, облить любимое платье или разрыдаться на вечеринке. Мы застреваем в чувствах, потому что пытаемся их подавить, а они, как назойливая соседка, не уходят, пока мы не признаем их присутствие.
Веская причина не подавлять чувства заключается в том, что эмоциональная отстраненность заставляет нас терять и позитивные чувства. Мы теряем способность чувствовать. Иногда это становится желанным облегчением, если боль слишком сильна или слишком постоянна, но это плохой план для жизни.
Затыкая эмоции, мы захлопываем дверь перед нашими фундаментальными потребностями – любить и быть любимыми. Мы можем утратить способность наслаждаться сексом, человеческим прикосновением. Мы теряем способность ощущать близость с людьми, иначе известную как интимность. Мы теряем способность наслаждаться радостями жизни.
Мы утрачиваем контакт с собой и нашим окружением. Мы перестаем осознавать, о чем говорят нам чувства и есть ли какие-то проблемы в нашем окружении. Если мы не чувствуем, то, вероятно, не изучаем и сопровождающие чувство мысли, не знаем, что говорит наше «я». Если мы не разбираемся со своими чувствами, мы не меняемся и не растем. Мы остаемся в тупике.
Пусть чувства не всегда приносят нам радость, но подавлять их – значит делать себя откровенно несчастными.

Книги
Авторы
Жанры
Письмо админу
Войти
Настройки чтения
Страница 2 из 12




Вскоре я поддалась двум распространенным мнениям. Эти сумасшедшие созависимые (значимые близкие) сами больше больны, чем алкоголики. И даже нет ничего удивительного в том, что алкоголик пьет, кто бы это на его месте не пил, живя с такой супругой (таким супругом)?

К тому времени я уже какой-то период жила трезво. Я начинала понимать себя, но я не понимала созависимость. Я пыталась, но не могла — не могла, пока не прошло еще несколько лет, когда я оказалась глубоко вовлеченной в жизнь нескольких алкоголиков, потерялась в этом хаосе и перестала жить своей собственной жизнью. Я перестала думать. Я перестала испытывать позитивные эмоции и осталась наедине с яростью, горечью существования, ненавистью, страхом, депрессией, беспомощностью, отчаянием и чувством вины. Временами мне хотелось покончить с жизнью. У меня не было энергии. Почти все время я тратила на то, что тревожилась о других, и на то, что пыталась контролировать их. Я не могла сказать «нет» (разве только тогда могла, когда дело касалось моего удовольствия). Мои взаимоотношения с друзьями и с членами семьи не ладились. Я чувствовала себя ужасно, я была жертвой. Я утратила себя и не понимала, как это случилось. Я не понимала, что случилось. Я думала, что схожу с ума. И я думала, указывая пальцем на людей вокруг меня, что это их вина

Очень печально, что вокруг меня никто не знал, как плохо я себя чувствовала. Мои проблемы были моим секретом. В отличие от алкоголиков или людей с другими проблемами в моем ближайшем окружении я не превращала жизнь вокруг себя в невообразимое месиво, ожидая, что кто-то должен подчищать все за мной. Фактически по сравнению с алкоголиками я выглядела хорошо. Я была такая ответственная, на меня так можно было положиться, уж от меня-то можно было зависеть. Временами я не была уверена, что у меня есть проблема. Я знала, что я чувствовала себя несчастной, но я не понимала, почему моя жизнь не ладится.

Побарахтавшись некоторое время в отчаянии, я начала понимать. Как многие люди, которые резко судят о других, я обнаружила, что проделала долгий и очень болезненный путь в башмаках тех людей, которых я так резко судила. Сейчас-то я понимаю этих сумасшедших созависимых. Я сделалась одной из них.

Постепенно я начала выкарабкиваться из своей черной бездны. Тем временем во мне развился сильнейший интерес к людям с созависимостью. Мое любопытство подстегивалось тем, что я была консультантом (хотя я уже и не работала на полную ставку в этой области, но я считала себя консультантом по проблемам зависимости), и тем, что я была автором книг. Будучи «пламенной, заботливой созависимой» (фраза, заимствованная у члена Ал-Анона), которая сама нуждалась в помощи, я также имела личный интерес к предмету. Что происходит с людьми вроде меня? Как это происходит? Почему? И, что более важно, что необходимо созависимым, чтобы они почувствовали себя лучше? И чтобы это улучшение осталось с ними?

Я разговаривала с консультантами, психотерапевтами и созависимыми. Я читала немногочисленные доступные мне книги по данному вопросу и по смежным темам. Я перечитывала основополагающие теоретические руководства — книги по психотерапии, выдержавшие испытание временем, я искала в них идеи, которые можно было бы здесь применить. Я посещала заседания Ал-Анона, т.е. группу самопомощи, где выздоровление базируется на 12-шаговой программе Анонимных Алкоголиков, но в Ал-Аноне эта программа предназначена для тех лиц, которые испытывают на себе влияние алкоголизма своего близкого.

В конце концов я нашла то, что искала. Я начала видеть, понимать и меняться. Моя собственная жизнь стала насыщенной, пришла в движение. Вскоре я собрала другую группу созависимых при другом лечебном центре в Миннеаполисе. Но на этот раз я не имела ни малейшего понятия, что я делаю.

Я все еще считала созависимых людьми недружелюбными, контролирующими, манипулирующими, непрямыми во взаимоотношениях, в общем со всеми теми качествами, которые я у них обнаруживала ранее. Я все еще видела своеобразную перекрученность их личности, которая и раньше бросалась мне в глаза. Но теперь я видела глубже. Да, я видела недружелюбных людей; они так много пережили, так много претерпели, что враждебность, недружелюбие стали их единственным защитным механизмом против полной раздавленности. Да, они были злыми, поскольку каждый, кто претерпел столько, сколько они терпели, был бы злым на их месте.

Да, они были контролирующими, поскольку все в их внешней и внутренней жизни вышло из-под контроля. Плотина их собственной жизни и тех, кто жил рядом с ними, была так переполнена, что всегда грозила прорваться. Тогда никому несдобровать. И, похоже, никто, кроме них, не замечал этого и не заботился о создавшемся положении.

Да, я видела людей, которые манипулировали, поскольку манипулирование представлялось единственным способом добиться того, чтобы что-то было сделано. Я работала действительно с людьми, прибегающими к непрямым взаимоотношениям, поскольку системы, в которых они жили, были не в состоянии выдерживать честные, прямые отношения. Я работала с людьми, которые думали, что они уже помешались, поскольку они в своей предыдущей жизни так часто верили лжи, что уже и не знали, где же была реальность.

Когда-то давно-давно я перекрыла все свои сексуальные желания. Когда-то давно-давно я перекрыла свою потребность отдавать и получать любовь. Та часть во мне, какая когда-то чувствовала и заботилась, заморозилась и одеревенела. Мне пришлось сделать эту заморозку, чтобы выжить.
.
Я так много ожидала от этого брака. Я лелеяла множество мечтаний для нас обоих. Ни одна мечта не осуществилась. Я была обманутой, меня предали. Мой дом, моя семья — место, где люди должны чувствовать тепло, заботу, комфорт, где люди испытывают верх блаженства от любви — сделались для меня капканом. И я не могла высвободиться из капкана.
.
...чувствовала себя так, как будто меня выпотрошили, использовали, сломали.
.
Единственное, что изменилось к тому времени, — то, что я почувствовала себя еще хуже. Моя жизнь остановилась, мне хотелось покончить с ней. У меня не было никакой надежды, что положение улучшится; я даже не знала, что было неправильно. У меня не было никакой цели, кроме постоянного стремления заботиться о других людях, но и в этом у меня ничего хорошего не получалось. Я застряла в прошлом и приходила в ужас от будущего. Бог как будто отверг меня. Я чувствовала себя виноватой все время и недоумевала, уж не схожу ли я с ума. Что-то ужасное, что-то такое, что я не могла объяснить, происходило со мной. Это навалилось на меня и разрушило мою жизнь.
.
...неважно, по чьей вине это случилось. Ваша созависимость становится вашей проблемой; разрешать свои проблемы — это ваша ответственность.
.
Когда я говорю, что я созависимая,

я не имею в виду, что я немножечко созависимая.

Я имею в виду, что я действительно созависимая.
.
Ее история — это крайний пример созависимости, но о таких примерах мне часто приходится слышать.
.
Геральд почувствовал себя раздавленным, опустошенным.
.
Иногда же он просто отрицал тот факт, что у нее есть проблема. В эти периоды он был постоянно чем-нибудь занят, пытался наслаждаться совместным времяпрепровождением со своей подругой (хотя и говорил, что чувствовал себя нелегко) и говорил себе: «Нет, дело во мне. Что-то не в порядке со мной».
.
Если я окажусь в комнате, где множество женщин, я обязательно влюблюсь в ту, у которой больше всего проблем, в ту, которая будет относиться ко мне наихудшим образом. Если честно, то такие женщины представляют для меня определенный вызов, — признался Геральд
.
...не испытывала никаких чувств, кроме чувства вины
.
...я устала заботиться о людях. Моя семья и друзья думают, что я — сгусток энергии.

Мы не можем работать над собой, жить собственной жизнью, ощущать собственные чувства и разрешать собственные проблемы, пока не отстранимся от объекта своей обсессии.

Если мы фокусируем всю свою энергию на других людях и чужих проблемах, у нас мало что остается, чтобы жить собственной жизнью.

Вы верите, что, если достаточно долго беспокоиться, можно что-то изменить?

Всякий раз как мы «привязываемся» таким образом к чему-то или кому-то, мы отстраняемся от себя. Мы теряем контакт с самими собой. Мы лишаемся своей силы и способности думать, чувствовать, действовать и заботиться о самих себе. Мы теряем контроль.

Человек привязывает все, что вы говорите, к объекту своей обсессии.
Что бы вы ни говорили, от этого ничего не меняется. Бесполезно просить, чтобы он перестал так делать. Он, может, и перестал бы – если бы мог. Беда в том, что он не может (в данный момент). Он едва не взрывается от дисгармоничной энергии, из которой состоит обсессия. У него есть проблема или тревога, которая не просто беспокоит его – она его контролирует.