Цитаты из книги Анти-ты

– Добро пожаловать на нашу фабрику. – Он достал принесенный мной хлеб с тмином. – Очень важно запомнить алгоритм: паштет, черри, рукола, несколько перышек лука, пара креветок, ложка сметаны, сладкая селедка, кусочек апельсина, ломтик бекона… – Ты сейчас шутишь? – Нет, – с совершенно серьезным видом произнес Олли. Его подружка улыбнулась. – Я тоже подумала, что это шутка, они накидали на кусок хлеба все, что было в холодильнике, но это та-а-ак вкусно. – Ладно, поверю тебе на слово. – Я осмотрела продукты, пытаясь вспомнить порядок ингредиентов. – Твое дело – все, что до креветок. – Чертовщина какая-то, – шепнула я на русском, переходя к готовке. Алгоритм был очень прост: я клала продукты на хлеб, Молли резала рыбу и бекон, завершающие шаги делал Олли. В конце у нас получилась несуразная громадина очень аппетитного вида, можно даже сказать, красивого. Я вспомнила антиновоселье, как кто-то в разгар тусовки пытался сварить макароны, а я в итоге начала рассыпать муку.

– Разве алкоголь не выветривается, если его варить? – О, это расхожий миф, – произнес он с энтузиазмом. – Многие считают, что спирт выветривается при семидесяти восьми градусах, то есть до кипения, но на самом деле даже если варить при восьмидесяти больше трех часов, то все равно останется около пяти градусов. А если накрыть крышкой, то еще и повысится. – Мне от его речи оставалось только рот удивленно раскрыть. – Это все потому, что в вине не чистый алкоголь, а в растворенных веществах он выкипает на более высоких температурах. – Химия, высокая кулинария и алкоголь, просто выходи за меня, – слава богу, я пролепетала это себе под нос на русском. – Прости? Когда речь заходит о еде, я тот еще зануда. – Он даже покраснел. На его бледной, идеальной и, наверное, донельзя мягкой скандинавской коже малейший румянец моментально расцветал во всей красе. Не ровным кругом, а треугольничками на скуластых щеках. – Нет-нет! Это просто… потрясающе! Я впервые… – Мне с особым трудом даются комплименты, тем более адресованные Клаесу, поэтому я просто неопределенно взмахнула руками. – Это так круто! – Спасибо, – смущенно произнес он. – Честно говоря, в школе я хотел стать поваром. – Поваром? – На мой вопрос Клаес как-то съежился. Случайно, совершенно случайно я спросила это со смешком. – Нет, ты просто не подумай… – Тома, помоги нам! – крикнул Олли. Я отвлеклась на Олли, а Клаес бросил: «Я покурить» – и вышел на веранду к Саге. Яркая иллюстрация термина «упущенный момент».

– Что готовишь? – В кухне стоял просто умопомрачительный аромат из выпечки, свежих овощей и, кажется, глинтвейна. В слабом свете духовки я разглядела армию идеально круглых булочек с корицей, а Клаес колдовал над огромным чаном. – Глегг. – Э-э-э, это было слово? Он рассмеялся. – Ты никогда не пробовала глегг? – Пока это звучит как раса пришельцев из «Доктора Кто». Он усмехнулся, счищая цедру апельсина. – Молли, как и ты, впервые в Дании. Мы решили устроить типичный датский хюгге-вечер, плюс еще попрактиковать английский. Поэтому готовим только датское. На самом деле глегг родом из Швеции, но если я об этом скажу, они меня изобьют, – заговорщически шепнул он почти мне на ухо. – Понюхай. Этот сказочный аромат и без того заполнял всю кухню, а вблизи был просто крышесносным. Объяснить его сложно: теплое вино, пряности, сладости, цитрус, сладкий и одновременно терпкий, очень сильный, даже пьянящий аромат. Этот запах бил наповал и отправлял тебя в нокаут, где в пьяном бреду виделись все рождественские открытки сразу. Не те, которые моя бабушка хранила вместе с нитками в коробке из-под печенья, с мразотными ангелами, малышом Иисусом, светящимися звездами Вифлеема, а те, которые всплывают в новостной ленте из очередного aesthetic-паблика.

По дороге к назначенному месту я вспоминала свои прошлые дохленькие романчики, которые длились месяц с большой натяжкой и обрывались так же внезапно, как и начинались. В какой-то момент нам одновременно надоедало все это, и мы синхронно снижали скорость с сотни сообщений в час до нуля. Я не любила переписок, точнее, не любила то, что от них оставалось. Преумноженные чувства, да и, в принципе, все. В основном мои отношения развивались больше в мессенджерах, чем в ресторанах. Более того, кажется, у меня не было ни одного нормального свидания. На одном из выступлений я как-то сказала: мои отношения похожи на очень долгую и неловкую поездку в лифте.

Мне потребовалось действительно много времени и разговоров с Ивой, чтобы понять: я так и не смогла убить надежду, что меня излечит любовь. Ну а если не любовь, то влюбленность. Верить в любовь очень непрактично. И нет ни одного логического довода, который показал бы, что чье-то внимание может излечить раскаленный мозг. Любовь – это коммерческий ход, пропаганда Запада и отличная почва для сюжета, она не заменит хорошего терапевта. Но, когда я думаю о Клаесе, точнее, когда мысли о нем появляются независимо от меня, отдавая теплом, мне хочется верить, что все эти фильмы – правда и действительно существует человек, который может взять меня за руку и изменить мою жизнь.

– Я все равно хотел прогуляться, – он пожал плечами. – Чуть проветриться после пива. – Ты захмелел после двух бутылок? – усмехнулась я. Клаес мило провел ладонью по кудряшкам, явно стесняясь ответа, и вместо этого криво, очаровательно ухмыльнулся. – Для тебя, коварной русской, это явно не проблема. По сути, все мои знания о вас – из американских фильмов. Я надула щеки и стала говорить нарочито грубо, с жестким, невыносимым акцентом. – Na zdorovie. – Да-да! Именно так! – Что ж, один-один, потому что я думала, что все датчане желтого цвета и с негнущимися ногами. А еще на них больно наступать. Он заметно задумался, прежде чем расхохотаться. – Фигурки «Лего»! Я понял! – Да, глупая шутка. Мы о чем-то болтали, просто чтобы избежать тишины, и в воздухе так и чувствовался запашок упущенного момента и предельного стыда. Говорили мы громко, несли какую-то чушь, бесконечно продолжая идиотскую шутку про «Лего» до полного маразма. Порой мне кажется, что шутки и смех – лишь прикрытие для чего-то важного, что они сбавляют градус момента, будто бы глушат какую-то истину. Бесконечный белый шум неловкого провала, который тупо помогает обмануться и все замять. Как пытаться замазать корректором улыбку Джоконды.