Цитаты из книги O północy w Czarnobylu

У берега Припяти спит сатана, прикинулся, подлый, он ивой сухою. У берега Припяти – берега на ... реке, что когда-то была голубою. Свеча ему черная, проклятый он. От атома сёла в беде и разрухе. Когтями уперся в песок как дракон, свистит ему ветер в дуплистое ухо. Кругом расписался, на зданиях – мат. Иконы украл. Потерял респиратор. Теперь захотелось ему подремать. Его это царство. Здесь он император. Он черный реактор – и ад он и трон. Он, скорчившись, спит, а во сне бодро скачет. И снится ему в ореоле ворон, что всю Украину он переиначит...

В мае 1991 года, когда доклад ещё рассматривался бюро по топливно-энергетическому комплексу Совета министров, один из его главных авторов, бывший главный инженер ЧАЭС Николай Штейнберг, обнародовал собранные данные на Первом Международном конгрессе "Мир, прогресс, права человека", который проводил московский Сахаровский центр. Он заявил делегатам, что причины чернобыльского бедствия лежат в уникальном для СССР сочетании "научных, технологических, социально-экономических и человеческих факторов". Советская ядерная отрасль, которой недоставало элементарной культуры безопасности, надеялась на операторов, обязанных выполнять свою работу днём и ночью с точностью роботов - при постоянных требованиях соблюдать сроки и "перевыполнять план", что делало практически неизбежным пренебрежение правилами безопасности. Он сообщил, что Дятлов и ныне покойные операторы привели реактор номер 4 в нестабильное состояние, но только по причине жёсткого требования к ним завершить испытания турбогенератора.

Доктора считали, что некоторые облучённые операторы выжили чудом. Инженер-электрик Андрей Тормозин находился всего в 120 м от взорвавшегося реактора, а потом провёл несколько часов в высокорадиоактивных зонах машинного зала, отключая питающие насосы и гася загоравшееся масло. Он получил дозу, которую Гуськова и другие специалисты всегда считали смертельной для бета- и гамма-радиации - почти 1000 бэр. Потом его организм не воспринял пересаженный костный мозг, Тормозин получил заражение крови и радиационный гепатит, врачи не думали, что он выживет. Однако в конце мая количество кровяных телец стало активно расти - доктора не могли найти этому объяснения, и со временем он полностью поправился.

В сентябре доктор Ангелина Гуськова объявила, что непосредственно по причине взрыва и пожара на 4-м блоке Чернобыльской АЭС умер 31 человек. Это число погибших при аварии станет официальным. Любые цифры выше будут рассматриваться как западная пропаганда. Тело оператора насосов Валерия Ходемчука, погибшего при взрыве или убитого падающими обломками, погребло под развалинами реакторного зала; его коллега Владимир Шашенок, умерший в результате физической травмы и тепловых ожогов в медсанчасти Припяти, был похоронен на сельском кладбище возле АЭС. С тех пор ещё 29 жертв - операторы, пожарные и охранники - скончались от острой лучевой болезни в радиологических отделениях Киева и в больнице номер 6 в Москве. Из 13 пациентов, которым пересаживали костный мозг Роберт Гейл и советские специалисты, умерли все, кроме одного.

Первая смена началась 20 мая, её задачей было расчистить площадь после прерванных работ Минэнерго - перерытые дороги, разбитое оборудование, незавершённое бетонирование - и создать инфраструктуру, необходимую для громадной стройки. Это значило разместить 20000 строителей, наладить для них питание и обеспечить санитарные условия. В основном это были военнообязанные запаса, часто люди средних лет, призванные на шестимесячные военные сборы в строительные части, приданные Средмашу. Их окрестили "партизанами". Своих архитекторов, инженеров, учёных, электриков, дозиметристов Министерство среднего машиностроения рассматривало как незаменимых специалистов. Их необходимо было защищать от облучения, чтобы они могли приезжать и работать в Зоне как можно дольше. "Партизан" считали низкоквалифицированным "расходным материалом". Когда возникала необходимость ручного труда в зоне высокой радиации, их посылали вперёд, взвод за взводом. "Партизаны" получали максимальную дозу радиации за несколько часов - или минут, - а потом их отправляли домой, меняя на новых.

Вечером 19 июля программа "Время" сообщила официальную версию вердикта Политбюро. Он был недвусмысленным и обличающим. По данным правительственной комиссии, сказал диктор, "было установлено, что авария была вызвана рядом грубых нарушений руководств по эксплуатации реактора работниками атомной электростанции... Безответственность, халатность и недисциплинированность привели к тяжёлым последствиям". Сообщалось об отстранённых от должности министерских работниках и об исключении Брюханова из партии. Генеральная прокуратура СССР ведёт расследование, материалы следствия будут переданы в суд. О недостатках конструкции реактора ничего не было сказано.

Для юных энтузиастов Обнинский филиал МИФИ стал средоточием захватывающих научных новинок и комплексом исследовательских сооружений с доступом к двум исследовательским реакторам. Учёба была сложной и, кроме математики, черчения, химии и т.д., включала общественно-политические дисциплины. Студенты должны были усвоить идеи "научного коммунизма", изучить историю Коммунистической партии Советского союза и марксистско-ленинские законы развития общества - всё, что вело страну к государству Подлинного Коммунизма, наступление которого теперь было назначено на 2000 год.

Военные химики делали всё, что могли, чтобы удалить радионуклиды со зданий и почвы: солдаты готовили на полевых кухнях раствор поливинилового спирта - им обрабатывали стены, высыхая, он захватывал загрязнения и превращался в плёнку, которую можно было содрать со стен. Обочины дорог заливали битумом, чтобы к нему прилипла пыль, и - километр за километром - укладывали новый асфальт там, где покрытие шоссе не удавалось отчистить. На вертолётах Ми-8 устанавливали большие бочки с клеем и распыляли его, чтобы захватить радиоактивные частицы на земле.