Сбежавшие сестры

Удивительно! Мало того что мне платят, так, оказывается, есть еще и чаевые! Когда я жила в Бермондси, мне даже в голову не приходило, что я пойду работать куда-то кроме фабрики. Так делали все местные девчонки: шли на сахарный завод, кондитерскую или мешочную фабрику – последняя находилась прямо у доков. В магазинах и отелях работали красотки из семей побогаче. Не то чтобы нас это расстраивало. У нас это называлось «знать свое место» и «не прыгать выше головы».

Внезапно мне ужасно захотелось, чтобы здесь была мама. Она тоже заслужила такой выходной: пройтись по магазинам и одеться в красивые вещи из магазина, а не из чемодана скупщика. Я взглянула в зеркало и с трудом узнала свое отражение. Платье сидело так, будто было сшито на меня.

Все так привыкли к бомбежкам, сиренам и отключениям света, что уже почти не представляли себе жизни без них. Никто не говорил об этом, но все думали: что будет, если мы проиграем войну? Что с нами станет? Мисс Тимони говорила, что нужно верить в наших солдат, которые рискуют жизнью за нашу свободу, но нам все равно было страшно. Люди хотели одного: мира. Они продолжали работать, женились, рожали детей, танцевали и пели, скорбели об утратах и крепче обнимали любимых. Миссис Райт считала, что война всех нас сблизила. Склочные соседи начали помогать друг другу, люди стали добрее. Мисс Тимони сетовала о том, что лишь война смогла объединить наш народ.

Я скорее злилась, чем грустила. Роберт не разбил мне сердце, а лишь обманул мое доверие.

Эту самую улыбку я хранила в сердце столько лет, боясь, что больше никогда ее не увижу. Но мама была здесь, снова с нами. Мы обвили друг друга руками, и я вдохнула запах дома. Я так выросла, что стала выше мамы и уткнулась подбородком в ее макушку. Я давно перестала быть маленькой девочкой, но в маминых объятиях вновь почувствовала себя ребенком.

Непростая работа, но он всегда мечтал именно об этом, а я разделила с ним эту мечту, и мы обожали свою ферму. Иногда я улыбалась, спрашивая себя: кто бы мог подумать? Я, девчонка из Ист-Энда, оказалась здесь, на Саут-Даунсе, и стала женой фермера.

Джимми прибавил шагу, и я встретила его в дверях.
— Здравствуй, жена, – сказал он.
— Здравствуй, муж!
Он положил шляпу на комод, обхватил мое лицо руками и поцеловал меня. От него пахло улицей, коровами, солнцем и сеном. Мне нравился этот запах. В Джимми мне нравилось все. Наши чувства уже не были такими, как в юности: не отчаянная и пылкая, а более спокойная, испытанная временем любовь.