Волчья тропа

Я кокетливо постучала в дверь костяшками пальцев. В ответ на звук в доме что-то упало, покатилось по полу. Послышались торопливые шаги: сначала по комнате — шмыг-шурх, будто кота спугнули, потом в сенях. Кажется, хозяева никак не ожидали гостей.

— Кто тут? — глухой голос у самой двери.

— Сами мы не местные, — затараторила я, — странствующая нищенка, без дома, без семьи, впустите на ночлег, подсобите, чем можете!

За дверью зашебуршало, запыхтело.

Когда Серый всё-таки вытащил меня из воды и прижал к себе, продрогшую до нитки и трясущуюся от ужаса, я уже мало что соображала. Но когда он меня обнимал, глядя в воду за моей спиной, я отчётливо слышала жуткий писк, от которого кровь грозила потечь из ушей. Окончательно обессилевшая, я упала и забылась.

Приятель лежал тут же, закинув одну руку за голову, а другой по-хозяйски выуживая из тканевого мешка самые аппетитные дольки. Я пригрелась рядом с ним и потихоньку задрёмывала, строго себя одёргивая всякий раз, когда веки тяжелели: негоже тратить на сон столь вкусный вечер.

— А тебя тётка искать не бу-у-у-удет? — зевнула я.

— А что, — прищурился Серый, — намекаешь, что засиделся?

Пахло сырой пылью. Приятно, уютно, заставляя до щемоты в сердце жалеть о летних тёплых ливнях, когда так же пахли провожающие частых путников дороги, кривясь, не то маня в далёкие дали, не то улыбаясь возвращению домой. Так и тянуло слизнуть это влажное тепло с ладоней. И немного сушёными яблоками. Немного потому, что осталось их едва ли пара мешочков — остальные за лето благополучно потаскали мы на пару с Серым.

По крыше барабанил дождь. То чуть затихал, собираясь уходить, то лупил так, что казалось, ещё немного и проломит хлипкие чердачные доски. Будто из ведра кто в стены плескал.

Я оглядела изрядно побелевшую комнатку и махнула на уборку рукой. Какая уборка, когда меня муж любит?! А для семейного счастья чистота в доме вовсе даже и не главное. Главное… Как там в песне поётся? Котик мурлыка да муж работящий? Ну с котиком, положим, не сложилось — муж не выдержал сию метящую территорию животину. Зато с работящим повезло. Да и не у каждой бабы муженёк — …

ШКРУП-ШКРУП…

Помстилось?

ШКРУП-ШКРУП… — настойчиво повторил дверной косяк.

Я ломанулась открывать.

После непродолжительной (благодарных зрителей не обнаружилось) истерики я взялась за создание подобия уютного семейного гнёздышка — расшвыряла черепки по углам и станцевала с метлой нечто, напоминающее обрядовый танец урожая. Большего, увы, врождённая лень не позволила.

«Утром кажется, что, пока не открыл глаза, все заботы и проблемы тебя не трогают. Им не забраться под спасительное одеяло, они поджидают на поверхности воды, в которую ты только что нырнул. Стоит вынырнуть – набросятся с новой силой, и не вспомнишь чудного ощущения сладостного неведения»

«- А если я тебе сейчас фингал под глаз залеплю?

- Будешь падшей женщиной. Потому что я увернусь, а ты на пол рухнешь»

«...я махнула на уборку рукой. Какая уборка, когда меня муж любит?! А для семейного счастья чистота в доме вовсе и не главное. Главное... ну, муж заботливый. Жена сытая. И кот...»

«А на мне, между прочим, ответственность. Если тебя кто-нибудь, окромя меня, во сне придушит, тёща меня найдет и без хвоста оставит!»

Нет, я сдаюсь. Эти мальчишки, в каком бы возрасте они ни были, категорически не умеют быть серьёзными.

Любава удивлённо захлопала длиннющими (как у коровы!) ресницами. По её разумению, выйти замуж – конечная цель жизни девки. К этому надо всячески стремиться, а уж попав в круг замужних, двумя руками держаться.

- Все вы, бабы, шибко сердобольные. Жалеете сирых и убогих, потом спасу от них нет. А влюблённых друзей привечаете – страх! У каждой по одному найдётся.

• У меня четверо! – гордо заметила с печки Любава.
• Во-во. Про запас держите. Главная забава у вас, баб, такая.
• Неправда! – хором возмутили мы с мамой.