Gerald's Game

Мать старается, чтобы в её словах чувствовалась любовь, и забота, и здравый смысл, но на самом деле всё это – только замаскированная злость.

Тем более теперь от нее тоже пахло той черной тварью, что приходила сюда вчера ночью. Это был очень знакомый запах. Запах смерти.

Даже в такой ситуации, если подумать, можно найти что-то забавное. Словно любительский ролик, присланный из ада на передачу «Сам себе режиссер».

Но, как ни странно, для мужской половины человечества эта в общем-то непримечательная штуковина – которая представляла собой лишь отверстие, окруженное мышечной тканью, – являлась чуть ли не манной небесной. Этакая сказочная долина, куда стремятся дикие единороги.

Тишина получилась какая-то плотная и осязаемая, как десятилетний слой пыли в заброшенном доме.

В тот день Джесси поняла, что внутри неё – колодец, но вода в нём отравлена. И когда Уильям посмеялся над ней, он опустил туда ведро, которое вернулось полное склизкой пены и всякой отвратной болотной живности.

Она закусила губу, чтобы не рассмеяться, потому что это было бы бестактно.

Когда она снова открыла глаза, Джералд стоял в изножье кровати, его трусы выпирали спереди, словно нос корабля. Ну... скажем, игрушечного кораблика.

Джесси всегда, сколько она себя помнила, слышала голоса в голове. Она ни капельки не сомневалась, что такое бывает у всех, просто не все об этом говорят – точно так же, как не говорят о походах в сортир.

Его интеллект упал ещё пунктов на двадцать – тридцать. И он по-прежнему её не слушал.

Он меня просто не понял. И это никак не связано с разницей полов. Просто таков уж удел человека, и непонимание - это лишь лишнее подтверждение, что каждый из нас безнадёжно одинок.

Твой отец, может, и был твоим первым любовником, Джесси, но последним твоим любовником будет черное существо с длинным белым лицом и чемоданчиком из человеческой кожи.

Иногда сама смерть кажется нам спасением.

Бывают такие моменты, когда невозможно прислушаться к голосу разума. Тело просто берёт своё, и ничто его не останавливает.

Я здесь совсем одна, мой муж лежит мертвый на полу, я прикована наручниками к кровати. Я могу кричать хоть до посинения, только это ничего не изменит, потому что никто меня не услышит.

Забавно как получается. Тебе кажется, что ты знаешь о человеке все, и вдруг выясняется, что ты очень многого не замечала.

И теперь, если кто-нибудь спросит, что такое панический страх, ты сможешь ответить со знанием дела – это слепое бесчувствие, после которого во рту остается противный привкус, как будто ты обсосала пригоршню медяков.

Дело не в том, что он тебя не понимает. Просто иногда он не хочет тебя понимать.

Но как сказать человеку, с которым ты прожила почти двадцать лет, что он, когда ухмыляется, похож на клинического дебила? Ответ прост: никак.

В последние несколько месяцев я всё больше и больше склоняюсь к мысли, что мужья надевают на кольца на пальцы исключительно потому, что закон запрещает вставлять их нам в носы.