Сокровище, которое дремлет в тебе

– Мне бы хотелось узнать, что вы думаете о грехе и сопротивлении соблазнам…

Алиса произнесла это в тот самый момент, когда он наливал себе очередной бокал вина.

Дюверне мрачно на нее воззрился, не выпуская из руки бутылки:

– Вы что, издеваетесь?

– Ничуть! Лао-цзы часто говорит о желаниях, мне интересно, возможна ли здесь параллель с представлением о грехе в христианстве.

Несколько секунд он недоверчиво ее разглядывал, потом медленно поднял бокал, словно любуясь цветом вина, и сделал глоток.

– Желание в восточных духовных учениях напрямую связано с эго: именно оно жаждет какую-то вещь, продвижение по службе, богатство… Дело в том, что наше эго стремится усилиться с помощью объекта желания. В том, чего мы хотим, мы неосознанно ищем возможность укрепить свое «я». Надо сказать, мы часто стыдимся себя, стало быть, не особенно знаем, как быть собой. И нам хочется обрести что-то ценное, чтобы прибавить себе «самости». Когда вы стремитесь получить новое платье, машину или что-то еще, вы безотчетно полагаете, что эти вещи сделают вас особенным, интересным, придадут вес в чужих глазах. Короче, ваша позиция укрепится. Но это все иллюзии – и традиции даосизма, буддизма и индуизма призывают освободиться от желаний.

– Но почему? В чем трудность?

– Это быстро становится рабской зависимостью. Поскольку желание порождено обманчивым стремлением укрепить свое «я», новая вещь не приносит того, что вы искали. И получается бесконечный поиск: все время хочется чего-то новенького, но оно никогда не даст вам искомого. Именно об этом говорит Лао-цзы: Нет худшей беды, чем желание обладать. И еще: У премудрого человека нет других желаний, кроме как жить без желаний.

Это быстро становится рабской зависимостью…

Алиса вспомнила слова Иисуса, которые сперва ее рассмешили: «Всякий, делающий грех, есть раб греха».

– А есть ли… связь между интеллектом и эго?
– В основе эго находится страх: мы боимся быть хуже других, боимся, что нас недооценят. Итак, необоснованные страхи, как правило, результат размышления. Именно наши раздумья приводят к тому, что мы принимаем себя не за тех, кто мы есть: под влиянием интеллекта эго начинает примерять на себя разные роли. Разум взращивает эго.
Он отпил глоток и добавил:
– Буддизм призывает отказаться от этих чертовых ролей.
Он произнес слово «чертовых» с остервенением.
– Буддийская отрешенность… Когда мне говорили о ней, сразу появлялось противоречие: вроде бы надо жить в отрешенном состоянии, не ощущая того, что происходит вокруг. Но мне вовсе не хочется жить, отстранившись от мужа, от маленького сына, от всех, кого я люблю… Я не хочу, чтобы они считали меня безучастной или бесчувственной. Возможно, отдалившись, я буду меньше страдать, если с ними что-нибудь случится. Но если все идет своим чередом, я не понимаю, как отстранение сделает меня счастливой. Скорее наоборот!
Тишина.

– Не стоит все принимать так буквально, – снова заговорил он низким, тягучим голосом. – Поймите, буддийская отрешенность заключается прежде всего в освобождении от привязанностей эго. Ведь оно привязано ко всему, что вы цените, но что вами не является: все ваши роли, красивые вещи, лестные качества и, уж конечно…

Он выдержал долгую паузу и тихо пробурчал себе в бороду:

– Этот ваш гребаный успех.

Не стоит все принимать так буквально…

Алисе вспомнился ответ Иисуса богатому юноше, который пришел к Нему за советом. Иисус сказал тому: «Пойди продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах…» Когда-то этот совет казался Алисе странным: как отказ от всех благ поможет этому юноше? Разве большинство людей не работают всю жизнь, чтобы иметь дом и еще две-три необходимые вещи? На самом деле указание Иисуса отвечало буддийской отрешенности: может быть, Он почуял, что юноша слишком привязан к своему добру, что это тяготение и создает проблему. Вероятно, мысль Христа вовсе не означает, что надо лишиться всего до копейки, чтобы стать счастливым. Просто нельзя чересчур дорожить материальными благами, слишком к ним привязываться.

– От меня ускользает смысл некоторых слов и понятий, я хочу их понять. Например, выражение Лао-цзы «глупец».
Он отпил большой глоток, полюбовался янтарным цветом напитка и медленно заговорил. Его формулировки были точны, но казалось, что каждое слово дается ему с трудом, потому он подолгу молчал между фразами.
– В устах Лао-цзы разум означает интеллект. Даосизм призывает от него освободиться, так же как индуизм и буддизм. Интеллект – это непрерывная работа мысли, что берет верх над душой и телом, в ущерб интуиции, инстинкту и осознанию своей сущности.
– Осознанию своей сущности?
Снова несколько секунд молчания.
– Когда вы пребываете в размышлении, вы словно не обитаете в своем теле, не прислушиваетесь к душе, не чувствуете, что живете: вы объясняете реальность, чаще всего искаженно. Вы приписываете другим намерения, которых у них нет, проецируете на них свои страхи, проблемы, сомнения и ожидания. Вы думаете о событиях, вместо того чтобы их проживать. Восточные учения предлагают избавиться от господства интеллекта, чтобы ощутить вещи такими, какие они есть, здесь и сейчас, между тем как разум знает лишь прошлое и будущее.
Только прошлое и будущее…
– Мне непонятно, как разум связан со временем?
Он взглянул на нее и глубоко вздохнул. Подступиться к этой теме было тяжело.
– Разум толкует событие или высказывание, опираясь на ваши познания, жизненный опыт, верования и представления человека о себе самом, других людях и мире. Но весь ваш опыт относится к прошлому. Поэтому, если в данную минуту вы пугаетесь, вы мысленно проецируете в воображаемое будущее объяснения, взятые из минувшего. Таким образом, интеллект отрезает вас от настоящего.
– И Лао-цзы говорит, что у него «сердце глупца», потому что сумел избавиться от власти разума?
Молчание.
– Вполне возможно.
«Блаженны нищие духом», – утверждал Иисус. Несомненно, Он имел в виду то же самое. И вовсе не дух бедности, как сказал ей парижский кюре.