Странная Птица. Рассказы

Какие же мы все-таки омерзительные твари! Простите за жесткость, но эмоции переполняют. Каждый раз, когда я читаю такие книги, то меня охватывает одновременно стыд, злость, страх. Это только кажется, что подобная картинка мира далека от нас. Оглянитесь, мир из этой жуткой повести уже просвечивается в прорехах нашего. Особенно сейчас (пишу в апреле), когда из-под пусть серого, но снега, вылезает все то, что мы на него набросали за зиму. Эти горы мусора, эта рассыпающаяся в пыль земля, эта дорога через апокалиптические пустоши в электричке (всего 3 станции от черты города) – и можно прям без компьютерных эффектов снимать "Птицу".

Второе – это, конечно, наше хозяйское отношение к окружающему миру. Ради "благой цели" прогресса можно все. Ну сейчас почти все. Ставить опыты, проводить разрушительные, убийственные эксперименты. Я понимаю, что без всех этих "героических" лабораторных мышей мы бы не получили тьму лекарств и прочего. Но чем дальше, тем больше изощренности и опасности в таких экспериментах. У меня нет однозначного ответа на эту проблему, все равно случаются важнейшие открытия в результате страшных экспериментов. Но перспектива вот такой "странной птицы" или "планеты обезьян" как-то не кажется совсем уж фантастической.

Но чем отличается эта повесть от многих других пост-апокалипсисов, так это надеждой. Не на спасение, нет. На то, что в даже в этом аду и ужасе будут сохраняться светлые чувства. Будет шанс на выигранные добром битвы. И на то, что если не спасти мир, то можно спасти что-то крошечное, но невероятно ценное. И если таких, как ты, будет много, то света и надежды в нашем будущем тоже будет больше.

Две сотни лет простояла деревня Громмин, покрываясь ранами изнутри и снаружи. Ее границы душила война, требуя в пищу золото и кровь молодых юношей. По ее улицам ползала чума, раздуваясь и лопаясь на телах жителей подобно мыльным пузырям. Над ее землями летали суровые зимы, изнуряя холодом и голодом. Но это все страдания плоти, деревня выжила, сохранив здоровый рассудок. Война закончилась, утолив свою жажду. Чума покинула улицы вместе с ведьмой, любящей полевые цветы. А после зимы всегда наступала весна и приводила с собой урожайное лето.

Однажды деревню Громмин постигла новая напасть. Ее голод был ненасытнее голода войны. Презрение человеческой плоти сильнее чумы. И страх перед ней оказался ядовитее, чем перед надвигающейся зимой. Новому ужасу дали имя «Третий медведь», но он был страшнее любого медведя. Он был людоедом, коллекционером и очень скучал по родному дому.