Собор Парижской Богоматери

Сильное отчаяние, как и сильная радость, не может долго продолжаться.

Я имею счастье проводить время с утра и до вечера в обществе гениального человека, то есть с самим собой, а это очень приятно.

О, сколь пленителен разврат с виду и сколь отвратительна и скучна его изнанка!

Смерть от верёвки - такая же смерть, как и всякая другая, или, вернее, не похожая га всякую другую. Это смерть, достойная мудреца, который всю жизнь колебался; она - ни рыба ни мясо, подобно уму истинного скептика; это смерть, носящая на себе отпечаток пирронизма и нерешительности, занимающая середину между небом и землею и оставляющая вас висеть в воздухе. Это смерть философа.

Он оказался глухим и слепым одновременно. Вот условие, необходимое для того, чтобы быть образцовым судьёй!

Единственная дверь, широко распахнутая перед ним природой, внезапно захлопнулась навек. Захлопнувшись, она закрыла доступ единственному лучу радости и света, ещё проникавшему в душу Квазимодо. Эта душа погрузилась в глубокий мрак. Глубокая печаль несчастного стала теперь столь же неизлечимой и непоправимой, как и его уродство.

простонародье, особенно времён средневековья, является в обществе тем же, чем ребенок в семье. до тех пор пока оно пребывает в состоянии первобытного неведения, морального и умственного несовершеннолетия, о нем, как о ребенке, можно сказать: в сем возрасте не знают сострадания.

в каждом из нас существует известное соотношение между нашим непрерывно развивающимся умом, склонностями и характером, которое нарушается лишь при крупных жизненных потрясениях.

Измена супружеской верности - это удовлетворение любопытства к наслаждению, которое испытывает другой.

Нет того часа, который был бы слишком поздним.

По словам Гиппократа, секрет вечного здоровья id est: cibi, potus, somni, uenus, omnia mode rat a sint. Таков: в пище, в питье, во сне, в любви – во всем воздержание (лат.)

Словом, он очутился в громадной гардеробной, где в ту пору одевались и раздавались все лицедеи бессмертной комедии, которую грабёж, проституция и убийство играют на мостовых Парижа.

Пока народ находится в состоянии первобытного невежества, умственного и нравственного несовершеннолетия, про него можно сказать то же самое, что говорят о детях: «Этот возраст не знает жалости».

Он становился все более серьёзным учёным и вместе с тем, что вполне последовательно, — все более суровым священником и все более печальным человеком.

В те времена на все явления жизни смотрели без всяких мудрствований, без всяких преувеличений, так сказать, простым, невооруженным глазом. Микроскоп в ту пору еще не был изобретен ни для предметов мира вещественного, ни для явлений мира духовного.

Наши предки жили в каменном Париже, а потомки будут жить в Париже гипсовом.