The Reader

There's no need to talk about it, because the truth of what one says lies in what one does

А если тебя никто не понимает, то никто не может требовать от меня ответа.

К тому же женщины совершали не просто марш — их подгоняли, им приходилось бежать. «Марш смерти?» — спрашивает дочь в своей книге и отвечает: «Нет, рысца смерти, галоп смерти»

... обвинения в адрес Ханны обращались на меня самого. Я любил её. Не только любил, я избрал её.

Потом я начал предавать ее. Я не выдавал никаких тайн и не выставлял Ханну в дурном свете, нет. Я не открывал ничего из того, что мне следовало держать при себе. Я держал при себе то, что мне следовало открыть.

Твои поступки не вытекают просто из того, что ты до этого подумал или решил.

Просто она как бы уходила куда-то в самую глубь своего тела, позволяя ему жить собственной, особой жизнью, ритм которой не нарушался приказаниями, шедшими из головы, и словно забывая о том, что происходит вовне и вокруг. Вот это забвение окружающего почувствовал я тогда в ее движениях, когда она надевала чулки.

Если напрячь память посильнее, то на ум мне приходит немало постыдных и неприятных
ситуаций и я понимаю, что хотя я и распрощался с воспоминаниями о Ханне, но
до конца от них так и не отделался. Никогда больше после Ханны не унижаться
и не давать унижать себя, никогда больше не быть в роли виноватого, никогда
больше не любить никого так, чтобы его потеря причинила тебе боль - все это
я тогда не то, чтобы отчетливо осознавал, но решительно чувствовал.

Я был поражен, как много старых произведений в самом деле читается так, словно они были написаны совсем недавно, и тот, кто не знаком с историей, в первую очередь может принять жизненный уклад былых времен за жизненный уклад каких-нибудь дальних стран.