По ту сторону от тебя

• Ты не воспринимаешь жизнь всерьёз, - произносит Мейн. - Живёшь, как будто последний день. Я сначала думал, что ты просто псих, а ты - гений.

Если я отдам ее, то что останется мне? Кто будет любить меня?

Один раз переступив через собственные, казалось бы, железобетонные принципы и убеждения, начинаешь делать это с завидной регулярностью, потому что они уже перестают быть твоими принципами и убеждениями. И совесть – это та цена, которую ты платишь, предавая самого себя. И это по-настоящему, больно, до глубины души. Но один раз. Самый первый.
А потом ты забываешь о совести, вырезаешь ее с корнем, и живешь по новым нормам.

Лучше я остановлюсь сейчас, чем утону по самые уши.

Солнцев.
Вот дерьмо.
И похоже, говорю это вслух.

– Красавина, как тебя в институт приняли с таким словарным запасом? – справившись с удивлением, которое вызвало экстравагантное появление моей студентки, я наконец-то начинаю понимать, что так сильно меня в ней зацепило.
– Дмитрий Евгеньевич, а разве мы переходили на «ты»? – переборов первоначальный шок, насмешливо бросает Мария.
– Ты стоишь передо мной в трусах, Красавина. Не вижу смысла отбивать вежливые поклоны.

Почему, когда расстаешься с женщиной, она внезапно расцветает? Раньше нельзя было?

Чтобы сделать человека лучше, заставить его самого захотеть стать лучше – нужно очень сильно любить. Фальшь и наигранность всегда чувствуются. 

«Хороших людей не существует. Есть только плохие, они нужны для того. Чтобы отгонять тех, кто еще хуже.»

«Что бы ни говорил мужчина после, в памяти женщины всегда останутся слова, сказанные первыми.»

«Почему мы не ценим ничего из того, что делают люди, которые любят нас такими, какие мы есть? Любят всей душой и сердцем?»

Печальный опыт научил меня тому, что некоторые вещи нужно делать сегодня, иначе завтра может не наступить, или завтра может не быть тех людей, которым ты хотел сказать нечто важное. Я слишком долго опаздывал. Я пропустил свою долбанную жизнь, потратив годы на поиски свободы.

Чтобы не говорил язык, тело рассказывает правду.

Черт возьми, Маша…. Что ты делаешь, б**ь. Зачем? Чего тебе не хватало?
Мне хочется кричать и трясти ее, как куклу, но это вряд ли что-то изменит. Пять лет нашей жизни были перечеркнуты только что одним ее взглядом.

Нельзя быть ни в ком уверенной, даже в себе.

– Прости меня, – снова повторяю я уже увереннее. Она поднимает ко мне заплаканные глаза, светящиеся любовью, ладони ласково касаются моего лица.
– Я никогда не злилась на тебя, Марк. И отец тоже, – произнесит мама. – Мы ждали тебя. Каждый день.

Ощущение смешанное, я словно надежно укрыта крыльями ангела, а там сверху где-то над нами затаилась тьма, густая, тяжелая. Я не вижу, но чувствую ее дыхание.