– Чего же ты хочешь? – снова спросила Танакиль.
– Армию, – ответила Изабель и поглядела прямо в глаза королеве фей. – Я хочу армию, чтобы повести ее против Фолькмара и великого герцога. Чтобы спасти мою семью, моих друзей и мою страну.

– Какая ты стала, Элла. Совсем не та девочка, какой я тебя помню. Видно, правду говорят люди. Что нас не убивает…
– …то делает из нас королеву Франции, – закончила Элла. – Идемте

Изабель казалось, что ее сердце вот-вот лопнет от восторга. Королевы, морские разбойницы, императрицы и военачальницы из разных концов земли выходили одна за другой, рассказывали свои истории, кланялись и уходили.
Они не были красивыми, эти женщины. Точнее, красота – это не главное, что в них было.
Они были проницательными. Могущественными. Коварными. Гордыми. Опасными.
Они были сильными.
Они были смелыми.
И прекрасными.

– Скачи, удивительная девушка, – прошептал он. – Скачи без устали. Скачи во весь опор. Найди свой путь. Торопись.

– Вопрос не в том, почему они так говорят, Изабель, – мягко ответил он ей. – А в том, почему ты им веришь.

«Призраки- это не мертвецы, встающие из могил, чтобы мучить живых; призраки всегда с нами. Они внутри нас: греются на пепелищах наших печалей, нежатся в житной, топкой грязи наших жалоб.»

Зависть. Горит горячо и ярко. И гложет, и гложет теьюбя изнутри, пока ты не превратишся в обугленную развалину, пустую и никому не нужною.

Хватит молить богов. Хватить винить во всем дьявола. Они не пройдут за тебя твой путь. Свои тёмные дары - разум и волю - они тебе уже дали. Возьми их и йди своим путём

Девушки, к твоему сведению, умирают совсем от других вещей: от голода, от болезней, от несчастных случаев, при деторождении, а также от насилия. Одной только болью девушку не извести. Девушки - они вообще крепкие как скалы

Страх – самая недооцененная из эмоций. Страх всегда желает нам добра. Он всегда поможет, надо только не мешать ему.

Внешний враг – это только видимость. Настоящий бой всегда идет с одним и тем же противником – с самим собой.

Думать должны мужчины. Это я должен был придумать, как украсть хлеб.

Вопрос не в том, почему они так говорят, Изабель. А в том, почему ты им веришь.

– Мне страшно, – прошептала она, сжимая Феликсу руку. – Я не знаю, с чего начать. Я же никогда не была генералом.

– Зато ты знаешь самое главное, – возразил Феликс. – Как быть смелой. Этого знания у тебя никто не смог отнять.

– Ты все еще хочешь быть красивой? Скажи, и я исполню твое желание.

Изабель долго смотрела в небо, смаргивая слезы.

– Нет, – сказала она наконец.

– Чего же ты хочешь? – снова спросила Танакиль.

– Армию, – ответила Изабель и поглядела прямо в глаза королеве фей

– Кладбище не банк, по ночам открыто.

– Позволь мне с ним поговорить, – шепнула ей Тави. – Я кое-что придумала.

– Ты придумала? – прошипел Гуго, и его руки судорожно сжали поводья. – Господи, смилуйся над нами.

Нам надо еще победить врага. Спасти короля и страну. И не упустить предателей. – Она мрачно усмехнулась. – Повесить их, растянуть на дыбе и четвертовать.

– Она как пожар, Элла, – сказала она.

– Кто?

– Зависть. Горит горячо и ярко. И гложет, и гложет тебя изнутри, пока ты не превратишься в обугленную развалину, пустую и никому не нужную.

– Точно. Один пепел, – согласилась Элла.

Хватит молить богов. Хватит винить во всем дьявола. Они не пройдут за тебя твой путь. Свои темные дары – разум и волю – они тебе уже дали. Возьми их и иди своим путем.