Цитаты из книги Сестрица

Иногда проще сказать, что ты ненавидишь то, чему на самом деле завидуешь, - проще, чем признаться, как сильно ты этого хочешь. Вот и Изабель, вернувшись под липовое дерево, сказала, что ненавидит Эллу.

"Красивая девушка обязана радовать окружающих. Некрасивая - только саму себя".

Да, в нашем жестоком, печальном мире есть магия. Та, которая сильнее рока и случая. И встречается она в самых неожиданных местах.

Она пыталась держать себя в руках. Годами. В гостиных и бальных залах, во время садовых вечеринок и званых обедов. Сжав кулаки и стиснув зубы, она отчаянно старалась вести себя так, как требовала Маман: быть вежливой, любезной, тактичной, доброй, скромной, нежной, терпеливой, приятной и незаметной.

Нельзя позволять смертным самим верить судьбу. Это чревато катастрофой. 

Новизна - это как поцелуй во мраке. Роща в снегу. Неведомая дорога в темной ночи. 

– Ваше королевское Элл-ство, – поправился он. – Я бы поклонился, но… эта рубаха… она коротковата.
Элла расхохоталась.

– Мне не нужна девушка отчаянная. И с мозгами набекрень тоже не нужна. Мне нужна девушка милая. Такая, для которой я стану всем на свете, а не такая, которая весь свет хочет перевернуть вверх тормашками. –

– Насколько? – поинтересовалась Тави.
– Вот насколько: хочу, чтобы она была моя и душой и телом, хочу украсть ее, спрятать от всех и не расставаться с ней никогда, совсем никогда, – мечтательно ответил Гуго. – Это и называется любовью.
– А по-моему, это называется похищением человека, – сказала Тави.

– Вопрос не в том, почему они так говорят, Изабель, – мягко ответил он ей. – А в том, почему ты им веришь.

Злой язык – мое единственное оружие, вот я и оттачиваю его все время.

А ты никогда не думала о том, что лучшее – враг хорошего?
– Нет. Никогда. Так никаких открытий не сделаешь.

Один из тех троих, что боролись с конем, – совсем молодой парень, почти мальчик, – закрыл за ней ворота. И замешкался, глядя ей вслед. Попроси она его в тот миг о чем угодно, он выполнил бы любую ее просьбу. Позови за собой – пошел бы на край света. А если надо, отдал бы жизнь за нее.

– Ах, смертное счастье, – сказала она. – Мимолетное, как заря, хрупкое, как крылья стрекоз. Бедняги, вы находите его, потом теряете и всю жизнь терзаете себя воспоминаниями о нем, пока беззубая старость не унесет вас в медленную бескровную смерть. – Она стерла струйку крови в уголке рта

Феликс! – сказала ему Изабель. – Нельзя вот так стягивать с девушек чулки. Это неприлично.
Феликс фыркнул:
– Меня не возбуждают чужие ноги. Особенно потные. И вообще, я же не хожу по округе и не снимаю чулки со всех девушек подряд. Только с тебя.

Каждый из них владеет настоящим сокровищем. Все до одного. Хотя зачастую сами не подозревают об этом.

Танакиль встала перед Изабель и коснулась когтистыми пальцами ее груди. Изабель услышала, как бьется ее сердце, все громче и громче. Стук грохотом отдавался в ушах. Заполнял голову. Сквозь него, точно раскат грома сквозь бурю, прорвался голос Танакиль: – Спрашиваю тебя в последний раз, Изабель: чего хочет твое сердце?