Return of the King

Он опустил хоббитов на травяной ковер, и они побежали вслед за ним к дальней арке. Снизу им стало видно, как он шагает, почти не сгибая колен, впиваясь в землю широкими пальцами, а потом уж опускаясь на всю ступню.

- Ага, вместе нам надо, - прорычал Углук. - С вами, падалью, вместе только в одну могилу. Как с гор спустились, так обделались. Где бы вы были, не будь нас! Мы - бойцы, мы - Урукхай! Мы убили большого война. Мы взяли в плен эту мелюзгу. Мы - слуги Сарумана Мудрого, Властителя Белой Длани, подающей нас вкусную человечину. Мы - посланцы Изенгарда, вы шли за нами сюда и за нами пойдете отсюда, нашим путем. Я - Углук, слышали? Я свое слово сказал.

Из груды торчал высокий кол, а на нем гоблинская башка в идеального шлеме с едва заметной Белой Дланью.

Хоббиты ступают легко: иной Следопыт и тот, бывало, сбивался с их следа.

- Эй, Горлум! - позвал он. - Куда собрался? На добычу? Вот что, скорохват-руконог: ты от нашей еды нос воротишь, да и мне она поднадоела. А ты нынче так и рвешься помогать. Может, добудешь что-нибудь на зуб голодному хоббиту?

• Может быть, может быть, - сказал Горлум. - Смеагорл всегда помогает, если его ласково попросят.
• Ну так я тебя ласково попросю, - сказал Сэм. - А если тебе этого мало, то попрошаю.

- Вот еще хотел бы я знать... - начал Пин.

• Смилостивись! - воскликнул Гэндальф. - Если ублажать твое любопытство рассказами, то остаток моих дней мне рта закрыть не удастся.

Власть и богатство нуменорцев тем не менее продолжали возрастать, но продолжительность их жизни уменьшилась, страх перед смертью вырос, а радость ушла из их глаз.

Ты сильно вырос с тех пор, как мы виделись в последний раз, но все больше в толщину.

Арагорн прожил 190 лет, дольше, чем любой из его рода со времен Князя Арвегила, но в Арагорне Элессаре возродились достоинства древних Королей.

Даже Владыки Валинора не могли нарушить волю Илуватара и лишить Людей Его дара — Смерти. Позже этот Дар Люди стали называть Проклятьем.

"Злой ветер никогда не приносит добра".

"Когда появляется опасность, кто-то должен отдать всё, чтобы спасти других".

Я уверен, что ещё много дней каждое "завтра" будет хуже, чем "вчера".

"— Нам всем тяжело, всем, кто живет в наше смутное время. Каждый из нас обречен на потери. Но тебя-то не назовешь бедным и несчастным: ты не потерял самого себя — а это самая горькая потеря. В тяжёлое мгновение ты остался с друзьями — и ничем не замутненная память о счастье будет тебе пожизненной наградой."