Последний свидетель

Смерть, умирание. Это не увлекательно: это ужасно. Необъяснимо, неизведанно. Никто не знает, каким будет последнее путешествие, пока вы не окажетесь настолько далеко на пути, что никогда не сможете повернуть назад и рассказать кому-либо, что видели.
Поэтому мы все в глубине души боимся темноты. Потому что нет ничего хуже, чем не знать, что она скрывает.

Я стискиваю зубы, собираю гнев и использую его как доспехи. Однако он не может защитить меня от мыслей в голове...

Смерть, умирание. Это не увлекательно: это ужасно. Необъяснимо, неизведанно. Никто не знает, каким будет последнее путешествие, пока вы не окажетесь настолько далеко на пути, что никогда не сможете повернуть назад и рассказать кому-либо, что видели.
Поэтому мы все в глубине души боимся темноты. Потому что нет ничего хуже, чем не знать, что она скрывает.

Ему не так комфортно в тишине, как мне.

Снаружи я тверда как камень: отстраненная, бесстрастная, холодная. Но внутри я горю, страдаю в своём личном чистилище.

Как близко может подобраться зло, прежде чем мы его заметим?

Здесь, на свету, тени в моём разуме отступают, почти сдаются.

Тьма куда могущественнее его унылых бюрократических запугиваний, на фоне неё эта ситуация – просто нелепое кукольное представление.

- Если бы я только знал, что для того, чтобы заставить тебя броситься в мои объятия, нужна всего пара медуз, - пошутил он, опуская меня на берег, но удерживая за талию. - Что ты сделаешь, если я приду на помощь, когда в палатке обнаружится паук?

• Выйду за тебя замуж! - выпалила я. Он запрокинул голову и рассмеялся.

Как близки может подобраться зло, прежде чем мы его заметим?

Я пытаюсь остановить мысль, прежде чем она успевает перерасти в надежду.

Не одна, но очень одинокая.

Не спасение, но хотя бы отсрочка.

Но есть разница между "знать" и "понимать".

Стратегическое милосердие

Я пытаюсь использовать чёрный юмор, чтобы притупить гнев.

В отличии от презрения, гнев накатывает волнами - и вот во время "отлива" я и становлюсь уязвимой.

Речь помогала легче воспринимать одиночество, пусть даже голос принадлежал мне самой.

Я ещё немного раздула огонёк обиды, ведь так было легче уговорить себя, что нечего волноваться.

- Что это было? <...> Меня что-то задело?
- Медуза?
- Здесь есть медузы? - Я ушла на ультразвук, который могли слышать разве что собаки.