Цитаты из книги Die Odyssee

Речь обратил тут к собравшимся Нестор, герой геренейский:

«Милые дети, мое повеленье исполнить спешите:

Паче других преклонить я желаю на милость Афину,

Видимо, бывшую с нами на празднике бога великом.

В поле один за телицей беги, чтоб немедленно с поля

Выгнал ее к нам пастух, за стадами смотрящий; другой же

Должен на черный корабль Телемахов пойти и позвать к нам

Всех мореходных людей, там оставя лишь двух; напоследок

Третьим пусть будет немедленно златоискусник Лаэркос

Призван, чтоб золотом чистым рога изукрасить телице.

Прочие ж все оставайтесь при мне, повелевши рабыням

В доме устроить обед изобильный, расставить порядком

Стулья, дрова приготовить и светлой воды принести нам».

Так он сказал; все заботиться начали: с поля телицу

Скоро пригнали; пришли с корабля Телемаховы люди,

С ним переплывшие море; явился и златоискусник,

Нужный для ковки металлов принесши снаряд: наковальню,

Молот, клещи драгоценной отделки и все, чем обычно

Дело свое совершал он; пришла и богиня Афина

Жертву принять. Тут художнику Нестор, коней обуздатель,

Золота чистого дал; оковал им рога он телицы,

Тщася усердно, чтоб жертвенный дар был угоден богине.

Взяли телицу тогда за рога Стратион и Ехефрон;

Воду им руки умыть в обложенной цветами лохани

Вынес из дома Аретос, в другой же руке он с ячменем

Короб держал; подошел Фрасимед, ратоборец могучий,

С острым в руке топором, поразить изготовяся жертву;

Чашу подставил Персей. Тут Нестор, коней обуздатель,

Руки умывши, ячменем телицу осыпал и, бросив

Шерсти с ее головы на огонь, помолился Афине;

Следом за ним и другие с молитвой телицу ячменем

Так же осыпали. Несторов сын, Фрасимед многосильный,

Мышцы напрягши, ударил и, в шею глубоко вонзенный,

Жилы топор пересек; повалилась телица; вскричали

Дочери все, и невестки царевы, и с ними царица,

Кроткая сердцем, Клименова старшая дочь Евридика.

Те же телицу, приникшую к лону земли путеносной,

Подняли – разом зарезал ее Писистрат благородный.

После, когда истощилася черная кровь и не стало

Жизни в костях, разложивши на части ее, отделили

Бедра и сверху их (дважды обвивши, как следует, кости

Жиром) кровавого мяса кусками покрыли; все вместо

Нестор зажег на костре и вином оросил искрометным;

Те ж приступили, подставив ухваты с пятью остриями.

Бедра сожегши и сладкой утробы вкусив, остальное

Всё разрубили на части и стали на вертелах жарить,

Острые вертелы тихо в руках над огнем обращая.

Дочь светлоокая Зевса Афина ему отвечала:

«Странное слово из уст у тебя, Телемах, излетело;

Богу легко защитить нас и издали, если захочет;

Я ж согласился б скорее и бедствия встретить, чтоб только

Сладостный день возвращенья увидеть, чем, бедствий избегнув

В дом возвратиться, чтоб пасть пред своим очагом, как великий

Пал Агамемнон предательством хитрой жены и Эгиста.

Но и богам невозможно от общего смертного часа

Милого им человека избавить, когда он уж предан

В руки навек усыпляющей смерти судьбиною будет».

Скоро и сам он вступил на корабль за богиней Афиной;

Подле кормы корабельной она поместилась; с ней рядом

Сел Телемах, и гребцы, отвязавши поспешно канаты,

Также взошли на корабль и сели на лавках у весел.

Тут светлоокая Зевсова дочь даровала им ветер попутный, 420

Свежий повеял Зефир, ошумляющий темное море.

Бодрых гребцов возбуждая, велел Телемах им скорее

Снасти устроить; ему повинуясь, сосновую мачту

Подняли разом они и, глубоко в гнездо водрузивши,

В нем утвердили ее, а с боков натянули веревки; 425

Белый потом привязали ремнями плетеными парус;

Ветром наполнившись, он поднялся, и пурпурные волны

Звучно под килем потекшего в них корабля зашумели;

Он же бежал по волнам, разгребая себе в них дорогу.

Тут корабельщики, черное быстрое судно устроив, 430

Чаши наполнили сладким вином и, молясь, сотворили

Должное вечнорожденным, бессмертным богам возлиянье,

Паче ж других светлоокой богине, великой Палладе.

Судно всю ночь и все утро спокойно свой путь совершало.

Во все стороны лук свой Тот уж вертел и повсюду оглядывал, цел ли остался Лук, не попортил ли червь в эти годы рогов его крепких. Так не один говорил, поглядев на сидевшего рядом: «Видно, он в луках знаток превосходный, но это скрывает. Может быть, дома и сам подобный же лук он имеет Иль себе сделать желает такой. Как усердно он вертит Лук и туда и сюда, подозрительный этот бродяга!» И говорили другие из юношей этих надменных: «Пусть и всегда чужеземец такое же счастье встречает, Как этот лук натянуть он сегодня, наверно, сумеет!» Так женихи говорили. Меж тем Одиссей многоумный Взял огромный свой лук и его оглядел отовсюду. Как человек, искусный в игре на форминге и в пеньи, Может на новый колок струну натянуть без усилья, Свитую круто овечью кишку у концов закрепивши, Так натянул Одиссей тетиву без усилья на лук свой. После того он ее попробовал правой рукою. Звон прекрасный струна издала, словно ласточка в небе. Дрогнуло сердце в груди женихов, изменились их лица. Громко Зевс загремел, и знаменье было в том громе.

Феоклимен боговидный тогда перед ними воскликнул: «О вы, несчастные! Что за беда разразилась над вами? Головы, лица, колени у вас — все окутано ночью! Стоны кругом разгорелись, и залиты щеки слезами! Кровью забрызганы стены и ниши прекрасные залы! Призраков сени полны, собой они двор заполняют, В мрак подземный Эреба несутся стремительно. Солнце С неба исчезло, зловещая тьма на него набежала!» Средь женихов раздался на слова его хохот веселый. Начал к ним говорить Евримах, Полибом рожденный: «Спятил с ума из чужбины недавно приехавший странник! Юноши! Надо его поскорее из этого дома Вон отправить на площадь, раз ночь он кругом тут увидел!» Феоклимен боговидный на это сказал Евримаху: «Нет, Евримах, в провожатых твоих я ничуть не нуждаюсь. Две есть ноги у меня, и глаза есть, и уши. В груди же Не поврежден мой рассудок и вовсе не вышел из меры. С ними отсюда пойду я. На вас надвигается быстро, Вижу я, грозная гибель! Ее никому не избегнуть Из женихов! Совершаете вы нечестивое дело, В самом доме царя Одиссея людей оскорбляя!» Кончив, пошел он из двери для жизни удобного дома, В дом к Пирею пришел, и тот его принял радушно.

Горестный плач Пенелопы до слуха дошел Одиссея. Он в сомненье пришел и подумал: быть может, царицей Узнан уж он и она над его головой наклонилась? Взяв одеяло, овчины собрав, на которых лежал он, В зале на кресло сложил Одиссей их, а шкуру воловью Вынес наружу. И, руки воздевши, молился он Зевсу: «Зевс, наш отец! Если все вы меня, хоть измучив немало, Морем и сушей в отчизну сюда привели не случайно, Пусть кто-нибудь, кто проснется, мне вымолвит вещее слово, — Здесь, внутри, а снаружи пусть знаменье будет от Зевса!» Так сказал он, молясь. И Зевс его мудрый услышал. Тотчас он загремел с сияющих глав олимпийских, Сверху, из туч. Одиссей большую почувствовал радость. Вещее ж слово вблизи раздалось, от рабыни, из дома, Там, где мололи муку рабыни для пастыря войска. Их двенадцать трудилось на мельницах женщин, готовя Ячную к хлебу муку и пшеничную — мозг человека. Спали другие, окончив работу, а эта, слабее Всех остальных, лишь одна продолжала все время работать, Жернов оставив, она вдруг промолвила вещее слово: «Зевс, наш родитель, владыка богов и людей земнородных! Как оглушительно ты загремел с многозвездного неба! Туч же не видно нигде. Это — знаменье дал ты кому-то. Слово несчастной исполни, с которым к тебе обращаюсь. Пусть пленительный пир в чертогах царя Одиссея Нынче для всех женихов окажется самым последним! Те, кто трудом изнурительным мне сокрушили колени В этой работе, пускай никогда уже впредь не пируют!» Так говорила. И рад Одиссей был тому, что услышал, Так же, как Зевсову грому: решил, что отмстит негодяям.

Мудрая так Пенелопа на это ему отвечала: «Странник, бывают, однако, и темные сны, из которых Смысла нельзя нам извлечь. И не всякий сбывается сон наш. Двое разных ворот для безжизненных снов существует. Все из рога одни, другие — из кости слоновой. Те, что летят из ворот полированной кости слоновой, Истину лишь заслоняют и сердце людское морочат; Те, что из гладких ворот роговых вылетают наружу, Те роковыми бывают, и все в них свершается точно. Но не из этих ворот, полагаю я, сон тот ужасный Вылетел, как бы того ни желалось самой мне и сыну.