Оттепель: События. Март 1953 — август 1968 года

Книга, бесспорно, выдающаяся. Особенно для тех, кто интересуется историей культуры, и вдвойне особенно для современников описываемых событий. Очень уж интересному периоду культурной и политической истории Советского Союза она посвящена. Случайно открыл книгу на 158-й странице и сразу наткнулся на отклик Корнея Чуковского на повесть Веры Пановой "Серёжа" (надо прочитать) и на интересный диалог Молотова с каким-то работником МИДа о повести Хемингуэя "Старик и море"", из-за которого чуть не сорвалась публикация этой повести в "Иностранной литературе". Это подвигло меня на новое прочтение воспоминаний Эренбурга, прошло более 20-и лет и многое теперь звучало бы по другому. Охват культурных событий очень широк. Концерты Гилельса в США и Ойстраха в Японии, выставка французской живописи в музее им. Пушкина, выставка молодых художников СССР в Академии Художеств (624 художника, 1165 произведений), кто из знаменитых французов приезжал в Ленинград на Неделю французского кино в октябре 1955 года (событий из мира кино вообще упомянуто очень много - фестиваль венгерских фильмов, перечислены десять лучших советских фильмов 1955 года и т. д.). И так по всем годам. Упоминаются важные события из области архитектуры ("Архитекторы Леонид Поляков и Александр Борецкий лишены Сталинской премии за проект гостиницы Ленинградская в Москве" - даже такое!). Очень хорошо отражена театральная жизнь, не говоря уже о жизни литературной, которая ближе автору книги. Приведены эпиграммы на вступление Кочетова в должность главного редактора "Литературной газеты". Вообще в книге не так уж мало стихотворений, каждое из которых приведено не с бухты-барахты, а с большим смыслом. Большинство из них современному читателю неизвестны. Встретилось и такое сообщение: "В Нью-Йорк на стажировку в Колумбийском университете по соглашению о международном обмене ... прибывает первая группа советских студентов. В составе двадцати человек десять слушателей ВПШ при ЦК КПСС и десять "студентов-разведчиков" (среди которых будущий генерал КГБ Олег Калугин)." Шёл 1958-й год, холодная война набирала обороты. Книга буквально нашпигована интереснейшими фактами, перечислить даже сотую их часть в короткой заметке невозможно. Заканчиваю с надеждой, что мне удалось пробудить интерес читателей к этому неординарному явлению документальной литературы. Понятно, что такой труд нет смысла читать в библиотеке, книга должна быть дома, всегда под рукой, под вашей, ваших наследников и наследников ваших наследников.

В названии и аннотации нет самого главного - книга в основном о событиях в литературе. 98% материалов рассказывают о писателях, книгах и журналах. Остальные 2% - немного об изобразительном искусстве, театре и музыке, о кино почти ничего, о науке ни слова. Это не энциклопедия жизни тех лет, а книга о том, как строгий режим в литературе сменился общим, а для некоторых даже колонией-поселением.

Книга делится на года, месяцы и дни. В конце каждого года - список избранных вышедших книг, фильмов, прошедшие выставки и спектакли. Список реабилитированных. Но этого разделения не замечаешь, все читается как единый текст. Есть главные герои - в первой половине - Пастернак, Гроссман, во второй - Бродский, Солженицын. Цитаты из дневников в основном интересные, хотя есть такие, которые попросту непонятны; читаешь и думаешь, к чему это здесь? На мой взгляд, слишком много цитат из официальных речей, статей и выступлений. Читать этот советский язык невозможно, он абсолютно одинаковый, весь сплошной штамп, слова одни и те же и просто переставляются местами. По-моему, с этими цитатами перебор, в них нет полезной информации, можно было бы рассказать своими словами или дать две-три строчки, где есть хоть какой-то смысл.

Впечатление от прочитанного довольно тяжелое - перефразируя Стругацких, "никто не уйдет не искалеченным". Советская cancel culture мало чем уступает современной. Вместо того, чтобы писать свои повести или стихи, издавать их и встречаться с читателями, люди без конца сидят на каких-то съездах, совещаниях, интригуют, борются за то, чтобы издать ту или иную вещь, спрашивают разрешения, каются и извиняются (правда, не как сейчас, а сразу перед всеми - партией, правительством и советским народом).

Два последних года - один в один наше время. До мелочей. Только сажали не за перепосты, а за перепечатку и распространение самиздата. Увольняли с работы, выгоняли из институтов. Суды работали как сейчас. Люди так же писали письма и собирали подписи в защиту тех или иных осужденных. Тролли и подхалимы процветали. Один только плюс - в государственных речах не было блатной лексики. А про блатных предупреждал еще Шаламов.