Брак по-американски

– Ну, а ты, Джорджия? Скажешь что-нибудь? Как так вышло, что ты променяла меня на Дре?

Правдивый ответ заключается в том, что это устроила Оливия, лежа в гробу, – тогда Рой-старший показал мне, как выглядит настоящее единение, как оно звучит, даже как оно пахнет – свежей землей и грустью. Я никогда не смогу сказать Рою, что, сравнивая нас с его родителями, я поняла, что наша связь не на века. Наш брак оказался свежим привоем на дереве, который не успел прижиться.

Кто-то всегда платит. На пуле нет ничьих имен, как говорится. Думаю, то же применимо и к мести. Возможно, даже к любви. Она просто существует, случайная и смертельная, как торнадо.

Ее лицо ничего не выражало, словно закрытое шторами от солнца.

Становись на колени, когда говоришь с Господом. Нельзя молиться, лежа в постели – это называется думать. Думать и молиться – это две разные вещи.

У каждого есть право на свои кости.

Рой-старший посмотрел на меня растерянно, будто бездомный кот вдруг процитировал Мухаммеда Али.

Порой что-то столь же неотвратимо, как прилив.

Слов было столько, что они не помещались у меня во рту.

Я целовал ее так, как только мог придумать. Я поцеловал ее лоб, будто она была моей дочерью. Я поцеловал ее дрожащие веки, будто она была моей умершей матерью. Я крепко поцеловал ее щеки, как целуешь кого-то, прежде чем убить его. Я поцеловал ее ключицу, как целуют, когда хотят еще. Я потянул зубами за мочку уха, как целуют, когда знают, что другому это нравится.

У меня в груди что-то раскрутилось, и я заржал как псих, как отрывается тот, кто заподозрил, что Бог смеется не вместе с тобой, а над тобой.