Brooklyn

Хороших людей на свете хватает, и если с ними правильно разговаривать, они становятся еще лучше.

Жизнь-не огневой калейдоскоп, а рутинная вереница маленьких трагедий с секундными вспышками счастья

Терпение и время даже улитку в Америку приведут.

– Хороших людей на свете хватает, – сказала Роуз, – и если с ними правильно разговаривать, они становится ещё лучше.

– В Ирландии к девушкам никто не присматривается, –сказала Эйлиш. – Это считается дурным тоном.
– А в Италии дурной тон – не присматриваться.

Время вспять не повернешь.

— Тони – водопроводчик, всю нашу улицу обслуживает, – сказал Морис и объяснил, что, поскольку сам он автомеханик, вся улица обращается к нему, когда здешним легковушкам, грузовикам или мотоциклам требуется починка, Лоренс же вскоре получит диплом плотника и столяра, поэтому его зовут к себе те, у кого ломаются стулья или столы.

— А вот Фрэнки – мозги нашей семьи. Собирается в колледж поступить.

— Когда научится рот закрытым держать, – заметил Лоренс.

— Пятая авеню – райское место, – подтвердила Патти. – Я бы все на свете отдала, чтобы там жить. Вот бы выйти за богача с особняком на Пятой авеню.

— Да хоть и за бедняка, – сказала Диана. – Был бы особняк.

— Единственное, по чему я совсем не скучаю, так это ирландские скотные ярмарки по пятницам и субботам. Я уж лучше одна останусь, чем буду толкаться в толпе полупьяных мужланов с жутко намасленными волосами.

— Другие девушки сильно рассердятся? – спросила Эйлиш.

— Это мой дом, пусть сердятся сколько влезет, мне лишь веселее будет.

— Но…

— Вы единственная из них, кто имеет представление о хороших манерах.

Тоска по дому. Она поражает каждого. Но проходит. У одних это быстро, у других помедленнее. Нет ничего злее этой тоски. А чтобы ее одолеть, нужно иметь с кем поговорить и подискать себе дело

Вот этот хлеб, – сказала мисс Келли, ткнув пальцем, – самый свежий. Привезли вчера вечером из Стаффорда. Не трогайте его ни в каком случае. Для большинства покупателей сойдет и другой. И запомните: помидоров у нас нет. Те, что видите здесь, только для покупателей, на которых я сама вам буду указывать.

— Прочие наши жилицы – жуткие сучки, – продолжала Долорес. – Так и хозяйка говорит. Сучки. Только одна у нас и не сучка – вы.

— Хороших людей на свете хватает, – сказала Роуз, – и если с ними правильно разговаривать, они становятся еще лучше.

Обе рассмеялись.

— В Америке это будет моим девизом, – пообещала Эйлиш.

В доме и так хватает печалей, возможно, их даже больше, чем Эйлиш думала. И она постарается не добавлять к ним новых. Маму и Роуз не одурачишь, конечно, но существовала веская причина, по которой ее отъезд не должен сопровождаться слезами. Они не понадобятся. Что ей потребуется в оставшиеся до отъезда дни, так это улыбка. Пусть они помнят ее улыбающейся.

— Она, верно, нищими нас считает, – как-то сказала мать. – Ну зачем нам черствый хлеб? Роуз попросту взбесится. Когда пришлет за тобой снова, не ходи. Скажи, что занята.

— Так я же не занята.

— Рано или поздно тебе тоже подвернется настоящая работа. Я каждый день об этом молюсь.

В течение двадцати минут она неторопливо трудилась над лицом Эйлиш, нанося на него тонкий слой косметики, румяня щеки, подводя веки и крася ресницы. Потом собрала ее волосы сзади. А закончив, отправила Эйлиш с тюбиком губной помады в ванную комнату, предупредив, что следует лишь чуть-чуть подкрасить губы и постараться не размазать помаду по всей физиономии.

– Чувствую я себя ужасно, – сказала Эйлиш.

– Это называется морской болезнью, утеночек, люди от нее зеленеют с лица.

– Я очень плохо выгляжу?

– О да, как и все на нашей посудине.

– Да, довольна. Значит, так, вы ирландка, поэтому пойдем покурим.

– Простите, я не курю.

– Такое мое везенье. Попутчица без дурных привычек.

Нравится мой нынешний босс, да и прежний нравился, оба никогда не задавали мне вопросов, просто присмотрелись к тому, как я работаю, и решили, что я им гожусь. И никогда ко мне не лезли, а если я предлагал что-то, какой-нибудь способ улучшить нашу работу, внимательно меня слушали.