Даже эмигранты-социалисты, надеявшиеся на революцию на протяжении предыдущих шести лет нацистской диктатуры, на исходе октября 1939 г. вынужденно признавали тщетность перспектив восстания: "Только если разразится голод, если он измотает их психику и, сверх всего прочего, если западные державы добьются успехов на западе и займут значительные территории Германии, лишь тогда может прийти время и начнет зреть революция".
______________________________________

Призывая себе на службу любовь, нацисты делали ставку на самую могучую, но и самую непредсказуемую из человеческих эмоций.
____________________________________

Диктатура Гитлера продолжала калибровать насилие так, что большинство немцев его не чувствовали.
____________________________________

Гитлер внимал его докладу спокойно. Выслушав, он лишь спросил: "Ну и как мне закончить войну?" Тодт ответил: "Закончить ее можно только политическим путем", предупредив о весьма неприятных последствиях в случае, если США перейдут от поставок снабжения Британии и проводок атлантических конвоев к прямому участию в конфликте.
Впустив этот разумный совет в одно ухо и выпустив в другое, Гитлер меньше чем через полмесяца объявил войну Соединенным Штатам.
____________________________________

Похоронный юмор в особенности способствовал процессам усвоения и привыкания к ненормальности происходящего без полного принятия его как собственно факта. За счет легкомысленных ремарок люди старались переместить очевидное из реальности в область абсурда, если уж не притупить глубокое чувство внутреннего беспокойства.
____________________________________

Геббельс осознавал необходимость не плакать по погибшим, а сплотить живых. В первые недели года он приступил к переосмыслению всего подхода к пропаганде и, обращаясь к ведущим управленцам СМИ, собравшимся на правительственную конференцию в начале января, сказал: "С самого начала войны наша пропаганда следовала таким ошибочным курсом. Первый год войны: мы победили. Второй год войны: мы победим. Третий год войны: мы должны победить. Четвертый год войны: мы не можем проиграть".
______________________________________

По словам осведомителя: "Общее мнение духовенства сходится на том, что бомбежки не сопровождаются новым приливом религиозности. Перед угрозой самому существованию люди становятся похожи на животных, обращаются к основным инстинктам". Теологи и религиозные вожди всех христианских деноминаций питали надежды на "духовное возрождение" нации, точь-в-точь как во время Первой мировой, но со страхом убеждались, что становятся свидетелями триумфа "материализма".

Сразу после налетов на Дрезден Гитлер и Геббельс хотели аннулировать участие Германии в Женевской конвенции и казнить британских и американских военнопленных в качестве возмездия за смерть немецких гражданских. Надеясь, что союзники в свою очередь примутся расстреливать немецких пленных, Гитлер рассчитывал создать на западе атмосферу террора и вселить в личный состав немецких войск готовность к самопожертвованию, как на Восточном фронте. Черновик приказа встретил, однако, дружный отпор со стороны Йодля, Дёница и Кейтеля. Генералам удалось отговорить фюрера от этой затеи. Они могли еще мириться с самосудом над союзническими летчиками – к тому моменту их линчевали даже в районах, которые почти или вовсе не бомбили до 1944 г., как в той же Австрии, или поддерживать репрессии против семей немецких дезертиров, но никак не желали поставить под удар немецких военнопленных. Подобное стало бы переходом через невидимую границу в их понимании профессионального этического кода

Городские рабочие в регионе Луары выигрывали из-за потребностей немецких войск в вооружении и производили для них корабельные рации, палатки, маскировочные материалы, камуфляжные сетки, торпедные катера и миноносцы, железнодорожные вагоны и бомбардировщики «Хейнкель‐111», не говоря уже о гигантских проектах по строительству ангаров для подводных лодок и возведению фортификаций вдоль побережья Атлантики. Однако высокая занятость, хорошие зарплаты и номинально лучшие продовольственные рационы не спасали население от хронической нехватки провизии и недоедания.

За несколько дней до того Ширер записал разговор со своей уборщицей, женщиной из рабочей семьи, которая была замужем, как он полагал, за бывшим коммунистом или социалистом. «Почему они это делают?» – спросила она. «Потому что вы бомбите Лондон», – отозвался Ширер. «Да, но мы бомбим военные объекты, а тем временем британцы бомбят наши дома». – «А может быть, – предположил Ширер, – вы тоже бомбите их дома?» – «В наших газетах говорят, что нет, – возразила она. – Почему британцы не приняли предложения фюрера?».