Цитаты из книги Vampire$

Даветт услышала Голос. Он не был глубоким, богатым, мелодичным. Суховатый слабоватый тенорок. Но такой гладкий! Чистый и ясный, он пробивался сквозь все остальные голоса, пронизывал их. Даветт уже несколько минут <...> слышала разговор неподалеку, но не прислушивалась. А теперь, после Голоса, – прислушалась. Разговаривали про секс, про разницу между мужчинами и женщинами, про их нужды. Про то, чего женщины хотят и жаждут и намереваются получить: расслабление и забвение, тщеславие, пенетрацию… Даветт запнулась, посмотрела на лица людей вокруг… на такое близкое лицо Феликса. Добрый, заботливый, но такой пронзительный взгляд… Стоит рассказать им? Или нет? Феликс приказал все, без утайки. Но как? О том сладком, порнографически-запретном… Она не представляла, как сможет рассказать о своих ощущениях там, на террасе, когда слушала жуткие грязные слова, ползущие сквозь ночь, окружающие, поглаживающие, подталкивающие. Невозможно сальные, похабные, заставляющие представить все воочию. Все остальные голоса смолкли, слышался лишь Он, наполнявший пространство сумасшедшей энергией, возбуждающий. Она не верила своим ушам. Никто и никогда не говорил такого в ее присутствии. Конечно, эти слова она знала – да их знает уже любая школьница. Но услышать их так, ночью, чувствовать их летящими к себе… Так эротично. Живо. Ясно. И так хорошо понимать их… Он говорил о леди и шлюхах, о разнице между ними и о том, что настоящая леди должна быть и тем и другим. О том, что настоящий мужчина должен знать, что делать со своей леди за дверями спальни: освободить от ее социальной маски, раскрепостить, сделать из статс-дамы служанкой, дать шанс пресмыкаться, быть униженной – и сиять. Она не понимала, отчего эти слова так действуют на нее. Но они по-настоящему действовали. Она трепетала, сидя на самом краешке кресла, часто и быстро дышала, вздрагивала. Она понимала их смысл, понимала, что значит окунуться в экстаз, в забвение. А Голос все продолжал, сплетал картины и образы. Кожа Даветт чуть не светилась, пальцы стиснулись, бедра разошлись сами собой, готовые принять…

Потом приключилось два скверных события. Первое: эта жуткая баба решила сменить имя на «Даром», выпятила передок, задрала платье и растопырилась так, что можно разглядеть кишки. Господи, у меня аж голова закружилась. И тут через вторую дверь зашел ее муж. Я-то думал, что вторая дверь намертво проржавела или в этом роде. Судя по состоянию жилища, этого и следовало ожидать. Но благоверный открыл дверь одним движением руки и встал перед нами во всей красе своих шести с половиной футов и двухсот с лишним фунтов, с безголовым петухом в одной руке и окровавленным мачете – в другой. И был самым уродливым человеком из всех, кого я видел. Хотя его жена могла бы поспорить за первое место. – Кажется, я понимаю, как этот вагон попал к реке, – прошептал Феликс. – Он принес его на спине, – не сводя глаз с благоверного, прошептал я.

Выбросить все из головы, отключить свет в каталажке, вдохнуть поглубже, взяться за дверную ручку. – Всё в порядке, – прошипел себе Ворон. – Черт возьми, рок-н-ролл! И распахнул дверь. На тротуаре снаружи стояли все копы этого мира. Да, не самый счастливый момент в жизни. – Пожалуйста, остановите его! – закричал человек, в котором Ворон опознал банкира Фостера. Копы шагнули вперед. Ворон подумал про пистолет за поясом, про шансы на выигрыш, про то, когда и как возможно стрелять в полицейского, пробормотал «дерьмо» и поднял руки. – Нет, нет, не его! – проталкиваясь сквозь толпу ретивых констеблей, заорал мэр. Он схватил Ворона за предплечье и потянул за собой, будто растерявшийся ребенок. – Мистер Ворон, остановите его! – взмолился мэр и указал на площадь. Толпа расступилась, и Ворон наконец увидел свою Команду. На площади стоял кран с опущенной стрелой, с прицепленной к тросу длинной пикой. Пика протыкала грудь вампира, корчащегося и шипящего как раз под пьедесталом памятника отцу-основателю города. Энтони стоял на крыше джипа и многозначительно воздел руку, готовый дать знак крановщику. Тот уже потихоньку поднимал стрелу, натягивал трос, чтобы выдернуть пику. – Отпустите его! – проревел Энтони. – Иначе все ваши проблемы начнутся заново! Ворон критически глянул на извивающегося, плюющегося вампира. Интересно, отчего никто не сумел распознать в нем вымазавшегося серым Кота? – Так мы получим свои деньги или нет? – спросил Ворон у мэра. – Простите, мистер Ворон, но мы никогда не ставили вопрос об отказе платить, – поспешно выпалил банкир Фостер. – Сумма показалась нам отчасти чрезмерной… – Фостер, ты чертов зануда, – процедил Ворон и спросил мэра: – Так да или нет?