Suite Francaise

Нас хотят убедить, что в наше время на первом месте общество, что индивидуум должен согласиться на гибель ради того, чтобы общество выжило; но почему мы не хотим видеть, что погибает общество ради того, чтобы выживали тираны.

Объединяет и разъединяет людей вовсе не язык, не законы, не нравы, не принципы, а умение держать нож и вилку!

...хорошее воспитание и есть та узда, что смиряет непроизвольные порывы человеческой натуры...

Мы же не собираем ядовитые грибы, а почему, спрашивается, мы не сторонимся дурных людей?

Немного успокоившись, дамы заговорили о войне. Они сомневались в победе немцев, но не желали победы и англичанам. Им хотелось, чтобы побеждены были все. Во всех бедах они винили завладевшее народом стремление к хорошей жизни.

— Вы когда-нибудь слышали о смерчах, которые бывают в южных морях, мадам? Они представляют собой кольцо, если только я правильно понял, по краям кольца бушует буря, зато в центре полный покой; ни птица, ни бабочка в сердце смерча не могут пострадать. Вокруг них все сметается с лица земли, а у бабочки не помнется и крылышко. Посмотрите на собственный дом. На нас, сидящих и пьющих красное вино с домашним печеньем, и подумайте о том, что сейчас происходит в мире.

— Личное и общественное — таково главное противостояние нашего времени, не так ли? Война, вне всякого сомнения, — дело общее.

— Вы сами написали музыку? Это ваше произведение?
— Да! Я собирался стать музыкантом. Теперь не буду.
— Почему? Ведь война…
— Музыка весьма требовательная госпожа. Ее нельзя оставлять безнаказанно на четыре года, она уходит сама, когда ты хочешь к ней вернуться.

Да, все они находились здесь и прекрасно себя чувствовали. Корт пережил миг несказанного изумления. Неизвестно почему, но вот уже целые сутки он пребывал в убеждении, что былой мир рухнул и он остался один-одинешенек посреди обломков. И как же было отрадно вновь обрести всех своих знаменитых друзей и врагов, сейчас было совсем не важно, кто они! Главное, на одном берегу, главное, вместе!

Мадам Мишо вглядывалась в каждого, надеясь, что это ее сын. На погонах у встречных были совсем другие номера, однако ее преследовало наваждение: чье-нибудь лицо, взгляд, голос казались ей до того знакомыми, что она цепенела, останавливалась, хваталась за сердце и шептала:
— Ох, Морис, ведь это же…
— Кто?
— Нет, мне показалось.
Но он видел ее насквозь. И говорил, качая головой:
— Бедная Жанна! Тебе повсюду мерещится наш сын.
В ответ она виновато вздыхала:
— Но ведь похож, правда?

Тучная тетка рядом простонала:
— Ни с кем никогда не случалось таких ужасов!
— Что вы, мадам, такое случалось часто и со многими, — спокойно возразил он.

Человек необычного склада, он не придавал большого значения собственной персоне и не считал себя редкостным неповторимым созданием, каким в глубине души ощущает себя всякий. Он сострадал окружающим, но оставался зрячим и отстраненным.

Мишо вместе с другими отправились в путь. Была теплая июньская ночь. Впереди них шла седая женщина в трауре, в съехавшей набок шляпке с крепом. Она спотыкалась на каменистой дороге и бормотала, дергаясь, как сумасшедшая: «Слава Богу, что мы бежим летом, а не зимой! Слава Богу! Слава Богу!»

Спасение в том, что выпавшее нам на долю время более протяженно, чем время, отведенной на кризис.

• А не поужинать ли нам вместе?
  - Чудесная мысль, - горячо откликнулся Шарли.
  И тут же предложил маленький ресторанчик, где так хорошо сегодня пообедал, - он был из породы кошачьих и привязывался к месту, где с ним хорошо обошлись.
  
  

Что он скажет ей? Как они расстанутся? Между ними возник целый мир неизъяснимых оттенков, нюансов, хрупких, словно драгоценный хрусталь, и одного слова достаточно, чтобы он разлетелся вдребезги.

Любовь торопит сначала отдать друг другу души и только потом тела.

Воспитанная в чистоте и строгости, девушкой она не чувствовала себя несчастной; чтобы не скучать, ей хватало сада, домашних работ и библиотеки — огромной сырой комнаты, где книги, в которых она любила рыться, потихоньку покрывались плесенью.