First Bad Man

Maybe he wouldn't say anything, which is the worst thing men do.

What was the lifespan of these improbable loves? An hour. A week. A few months at best. The end was a natural thing, like the seasons, like getting older, fruit turning. That was the saddest part—there was no one to blame and no way to reverse.

Sometimes I looked at her sleeping face, the living flesh of it, and was overwhelmed by how precarious it was to love a living thing. She could die simply from lack of water. It hardly seemed safer than falling in love with a plant.

If you were wise enough to know that this life would consist mostly of letting go of things you wanted, then why not get good at the letting go, rather than the trying to have?

Like a rich person, I live with a full-time servant who keeps everything in order—and because the servant is me, there’s no invasion of privacy.

Was all this real to her? Did she think it was temporary? Or maybe that was the point of love: not to think.

Прежде чем сместить что бы то ни было вдаль от точки, где оно обитает, помните: рано или поздно вам придётся нести эту вещь обратно — стоит ли оно того? Вы разве не можете читать книгу, стоя рядом с книжным шкафом и придерживая пальцем место, куда потом вернёте книгу? Или — и того лучше — вообще не читайте её.

Настоящее приходит и уходит — и не очень интересно.

Может, ничего не скажет, а хуже мужчины поступать не способны.

Диск все играл и играл. Может, начал заново, сложно сказать. Мы уснули. Я встала, дала Джеку бутылочку. Вернулась, скользнула к ней в объятия, спала, спала. Утро заблудилось по пути домой. Мы пролежим так вечно, вечно прощаясь, никогда не расставаясь.

Я улыбнулась. Потом отлыбнулась

Я, как богатый человек, живу с постоянным слугой, который все держит в порядке, а поскольку этот слуга – я сама, не происходит никакого вторжения в личное пространство. В своем лучшем виде моя система обеспечивает мне более гладкий опыт житья. Дни мои проходят как во сне, никаких острых углов, никаких закавык и запинок, которыми столь знаменита жизнь. Уединенные дни идут один за другим, и жизнь становится шелковистой настолько, что я уже не в силах себя ощущать, словно и не существую.

Счастливый у нас был путь - у меня со мной

Пыльный котел (Пыльная лоханка) — так называли прерии США и Канады в 1930-1936 гг. — период катастрофических пыльных бурь.

Но поднималось солнце, и я переваливала через гору жалости к себе и вспоминала, что в конце этой жизни все равно собиралась помереть.

Я порхала по городу так, чтобы головы поворачивались мне вслед, - или же шагала от головы к голове, покуда те поворачивались.