A Feast for Crows

- Я хочу лишь сказать, что все мы люди. Вы не единственная, кто получил жестокие раны. Одни из моих братьев в начале всего этого были хорошими людьми, другие... ну, скажем, не такие хорошими. Говорят, однако, что конец пути для человека куда важнее начала - это, я думаю, верно и для мужчин и для женщин.

Все люди чего-нибудь да хотят, и зная, чего хочет тот или иной человек, вы получаете понятие, кто он и как им управлять.

Когда собака портится, вина лежит на ее хозяине.

Мальчики или девочки, мы все ведем свои битвы, но выбор оружия боги предоставляют нам самим.

Только в постели, без одежды, мы бываем самими собой - мужчиной и женщиной, любовниками, единой плотью. Ближе и быть нельзя. Одежда делает нас чужими.

То, что не умрет, не может надеяться на возвращение к жизни.

Правда заключена в костях, ибо плоть разлагается, а кость остается

Мужчины так возмущаются, когда слышат правду. Все вы дураки — даже те, кто рождается раз в тысячу лет.

Утешительная ложь не так уж страшна — если бы только в неё можно было поверить...

Огонь пожирает, а холод хранит.

Одним довольно одной битвы, чтобы сломаться, другие держатся годами, потеряв этим битвам счет, - но даже тот, кто пережил сто сражений, может дрогнуть в сто первом.

Человек может вытерпеть почти все, если нужда заставит.

Виселица всех делает братьями.

Держи друзей за спиной, а врагов на глазах.

Люди видят то, что ожидают увидеть.

Ты лжешь. Все люди лгут, потому что боятся. Одни постоянно, другие — лишь изредка. Некоторые лгут лишь в чем-то одном и повторяют это так часто, что сами начинают верить в свою ложь... хотя маленькая частица их душ знает, что они лгут, и это отражается у них на лице.

А теперь придется сказать ей, что Теон мертв, и вонзить еще один кинжал в ее сердце. На тех двух, что уже пронзили его, написано «Родрик» и «Марон». Кто сочтет ночи, когда они вновь и вновь поворачивались в ранах?

Ни один настоящий мужчина не выберет подневольную жизнь и не наденет на себя цепь служителя.

Женщины созданы для собственных битв на родильном ложе

В шестнадцать лет он полагал себя мужчиной, но на деле был ходячим винным бурдюком