Цитаты из книги Complete Collection

- Интересно, кто первый открыл, что поэзия убивает любовь? - Я привык считать поэзию питательной средой для любви.

Якщо серце в полоні іншого, будь чия увага не тішить.

Дружба, безперечно, є найкращим бальзамом для ран від розчарувань у коханні

Значит, хуже сознает, ежели не способен. Значит, менее убежден, раз не может сделать усилие.

Тот, кто способен с легкостью написать длинное письмо, не может писать плохо.

Конечно, о настоящих моих достоинствах вы и не подозреваете. Но ведь, когда влюбляются, о них и не думают.

Принимаясь за письмо, Элизабет никогда не могла избавиться от ощущения, что вся прелесть их старой душевной близости утрачена безвозвратно. И, заботясь о постоянстве переписки, она сознавала, что делает это не ради настоящей, а лишь ради их прошлой дружбы.

Если кто-нибудь лишается моего уважения, то уже навсегда.

В скрытности есть надежность, но в ней отсутствует привлекательность.

Эти неистовые влюбленные молодые люди всегда поступают по-своему.

Это было бы самым большим несчастьем. Найти приятным человека, которого решилась ненавидеть!

Мудрейшие и благороднейшие из людей, нет, мудрейшие и благороднейшие их поступки могут быть высмеяны тем, для кого главное в жизни - насмешка.

Нет ничего более обманчивого, чем показная скромность. Под ней часто скрывается равнодушие к посторонним, а иногда и замаскированная похвальба.

No young lady can be justified in falling in love before the gentleman's love is declared.

- Мне всегда казалось, что поэзия - это пища любви, - сказал Дарси. - Подлинной, прочной, прекрасной любви - быть может. Все питательно для того, что уже сильно. Но если речь идет о хилом, слабом увлечении, я убеждена, что один звучный сонет тотчас уморит его голодом.

"Here comes Marianne,” cried Sir John. “Now, Palmer, you shall see a monstrous pretty girl."

She was not a woman of many words; for, unlike people in general, she proportioned them to the number of her ideas.

- Когда я нахожусь в провинции, - ответил он, - мне не хочется из нее уезжать. Но когдая попадаю в столицу, со мной происходит то же самое. У того и у другого - свои хорошии стороны. Я мог бы быть одинаково счастлив и тут и там.

Я бы простила ему его гордость,не задень он мою.

Гордость нередко была его лучшим советчиком. Из всех чувств она его больше всего приблизила к добродетели. Но не бывает ведь правил без исключений: в отношениях со мной им руководили более сильные побуждения.